Он, еще живой, посеченный осколками и искалеченный от удара, задыхающийся от едкого дыма, обожженный до мяса, стонущий от капель расплавленного пластика, что лились с горящего аппарата, вывалился на валуны, окропляя их кровью, извиваясь от невыносимой боли, ничего не слыша и не соображая. Пополз, не чувствуя рук и ног, перевернулся на спину, попытался вдохнуть — но не получалось — и он захрипел там, на валунах у горящего листолета и подбирающегося приливом моря, забился в судорогах… и умер.
Марина
Я, разгромив спальню, упала на кровать и рыдала, пока не ослабла так, что в голове начало шуметь.
Встать не было сил. Ко мне заглядывала Мария — но я приказала не заходить и не пускать ко мне никого. Я бы не вынесла сейчас кого-то еще.
Мне было мерзко и стыдно — за свое поведение, за безумную истерику, в которой вылились все обиды, вся моя усталость и злость. Я раз за разом звонила Люку, писала ему ""прости"", пыталась шутить и тут же понимала, как это неуместно и жалко выглядит. Он не отвечал, его телефон был вне зоны действия, и в конце концов я затихла, прижимая к себе трубку и всхлипывая.
Сейчас отойду, сяду на машину и поеду к нему.
Как он мог улететь.
Но я никак не могла встать — на меня накатилась апатия, как всегда бывало после истерик, я лежала и смотрела то на сапфировую нить, обвивающую мою ногу, то в сторону разбитого окна. Стало холодно, и я потянула на себя одеяло. Взгляд мой зацепился за мешочек с иглой Поли. Часы показывали половину десятого утра. Нужно было вколоть ее, но даже то, что игла последняя, не заставило меня сдвинуться с места.
Не было сил.
Через какое-то время в мое сознание вторгся шум машин. Я слушала его, слушала голоса, а затем встала и побрела к окну, придерживая на плечах одеяло. Возможно, опять нужна моя помощь?
Но внизу стояли не грузовики с ранеными, а военные автомобили — я видела такие в фортах. От них в сторону замка направлялось несколько офицеров.
Может, они думают, что Люк еще здесь?
Я вздохнула и приказала себе собраться — быстро умылась, поплескав в опухшее, красноглазое лицо холодной водой, переоделась и пошла вниз.
В холле, где размещались койки раненых, стояла гробовая тишина. Я в удивлении остановилась на лестнице. Военные о чем-то разговаривали с леди Лоттой, обернувшейся на звук моих шагов. Она была белой как полотно и плакала.
— Что случилось? — сипло спросила я, чувствуя, как сжимается сердце.
— Госпожа герцогиня, — один из военных поклонился мне.
