— Огромных инсектоидов у них около трех сотен. Каждый из них способен перебраться через стены фортификаций.
— Значит, нужно не дать им сюда добраться, — хмуро сказал Люк. Он сидел в своем кабинете в комендатуре, уступленном ему командиром форта, курил одну сигарету за другой, был голоден, раздражен и заряжен адреналином — из-за близкой опасности. Следовало собрать командиров, чтобы показать на карте увиденные им изменения в расположении врагов и обсудить тактические изменения, следовало поесть, пока не начал кидаться на подчиненных… много чего еще нужно было сделать.
— Мелких охонгов — почти три тысячи, — продолжал Юстейн. — И до пятисот ""стрекоз"". Основная ударная сила. Людей больше тридцати тысяч.
— И у нас четыре тысячи солдат и двадцать тысяч новобранцев, — резюмировал Дармоншир. — Чуть больше сотни орудий и ограниченное количество боеприпасов. Я понял вас, господин Юстейн. Спасибо, можете идти.
Он докурил, набрал на телефоне Марину. Она, на удивление, сразу взяла трубку.
— Я занята, Люк, — сказала она тихо.
Голос ее был усталым. — Но хорошо, что ты позвонил. Я ждала твоего звонка.
Она так спокойно призналась в этом, словно не изводила его последние два месяца.
— Я сейчас отдам приказ Леймину вас эвакуировать, Марина, — проговорил Люк. — Хотел, чтобы ты знала заранее. Не создавай ему проблем.
Она тревожно помолчала.
— Скоро, да?
— Да, — проговорил он честно. — Очень скоро.
— Оставь меня здесь, Люк.
— Марина. Нет.
Она вздохнула.
— К кому повезут раненых? Как я могу уехать, когда мы все тут оборудовали, когда сработались? У нас тут дети… Ты боишься за меня? Не надо.
Переноска работает. Да и Леймин каждый день проводит учения по срочной эвакуации. Я успею уйти, если оборона провалится. Оставь меня здесь.
— Нет, — повторил он коротко. — И у меня нет времени и возможности тебя уговаривать. Просто сделай, как я говорю, Марина. Не мешай мне своим упрямством. Если все обернется хорошо, вернешься и займешься госпиталем — он останется работать до последнего и без тебя.
Если нет, я должен быть уверен, что хотя бы вы с Ритой и матушкой выживете.
Он ждал взрыва эмоций, обиды, но она только выдохнула резко и пробормотала:
— Прости.
— Прости? — переспросил он, не веря своим ушам.
— Ты прав, Люк. Я уеду.
У него словно гора с плеч свалилась, и он, затянувшись, отложил сигарету на пепельницу.
— Я люблю тебя, Марина.
— И я тебя, — он едва расслышал это, так тихо она призналась. — Поэтому не вздумай погибнуть.
