Как вы сами только что убедились, моя теория подтвердилась. Это не «пост-магическое выгорание коры головного мозга». Это острая, но излечимая форма аутоиммунного энцефалита. И самое главное… — я сделал паузу, обводя взглядом их потрясенные лица, — я знаю, как вернуть ее к жизни.
В палате повисла оглушительная тишина. Пятеро Магистров, цвет владимирской медицины, молча смотрели то на меня, то на изображение в микроскопе, то на неподвижную девушку на кровати. Их мир, такой понятный и упорядоченный еще пять минут назад, рухнул.
Первым дар речи обрел Демидов. Его лицо, до этого выражавшее лишь скуку и раздражение, теперь горело неподдельным научным восторгом.
— Анти-NMDA-рецепторный энцефалит… — он почти выдохнул это слово. — Конечно! Вот оно что! Значит… — он обернулся к Журавлеву, и его глаза заблестели, — значит, протокол должен быть следующим: немедленная пульс-терапия сверхвысокими дозами кортикостероидов для подавления аутоиммунной атаки! Экстренный курс плазмафереза для механической очистки крови от антител! А затем — поддерживающая терапия иммуноглобулинами! Вы же понимаете, Аркадий Платонович, что это значит⁈
Журавлев, казалось, его не слышал.
Он смотрел на меня, и на его лице отражалась сложная борьба — шок, неверие, азарт и панический страх.
— Нет, — он медленно покачал головой. — Нет. Спешить мы пока не будем.
— Как это не будем⁈ — вспыхнул Демидов. — У нас есть диагноз! Есть протокол лечения! Нужно немедленно сообщить ее родителям.
И, самое главное, Магистру Воронцову! Ее дядя должен знать, что появился шанс!
— Так, стоп, — Журавлев резко поднял руку. — Никому. Ничего. Не сообщать. Сначала мы начнем лечение. Очень осторожно. Посмотрим на динамику. А вот когда… и если… мы увидим результат, вот тогда и будем сообщать.
— Но ее дядя последние полгода сам не свой! Хорошие новости ему нужны как никогда. Вы же сами знаете его ситуацию! — не унимался Демидов.
Я смотрел на их спор и понимал, что пора вмешаться.
Один горит желанием прославиться на научной сенсации, другой до смерти боится дать ложную надежду самому Воронцову. Который как я узнал, был вторым человеком в Гильдии Целителей Владимира. А о пациенте и ее родителях в этот момент они думали в последнюю очередь.
— Прошу прощения, магистры, — сказал я. — Но, возможно, Аркадий Платонович прав. Не стоит торопиться с новостями. Преждевременная надежда может ранить гораздо сильнее, чем ее полное отсутствие.
