— Ты вон всего одну неделю как семьей обзавелся, а уже глаз дергается!"
"«Ничего у меня не дергается, — раздраженно фыркнул Кирсанов, проходя мимо Нового Арбата. — А если и дергается, то это не глаз. В штанах гляделок нет, слава богу», — внутренне осклабился он и покосился на маленькую белую церковку, примостившуюся рядом с многоэтажкой, и пошел по бульвару, где навстречу ему двигались Санька и Алексей. Кирсанов позвонил ей, уже собираясь домой. И сам себя обругал, что не удосужился выбрать время и позвонить Александре.
Спросить, что купила, как провела день. Особого интереса к покупкам Кирсанов не испытывал. Эсэмэски о каждой потраченной сумме пришли на телефон, а потом в почту свалился электронный чек со всеми подробностями и даже картинками. Сапоги и два платья.
«Скромненько прошлась», — усмехнулся он, прекрасно понимая, что, заполучи карточку любая из его баб, список шмотья не ограничился бы тремя пунктами. Кирсанов глянул на сумму в чеке и, заподозрив неладное, сверил с эсэмэской.
Чек оказался значительно больше.
«Вы, Александра Андреевна, за что-то лично расплатились?» — фыркнул он и тут же увидел в самом низу картинки какого-то белья. Присмотрелся. Но вместо кружевных трусиков и лифонов взгляд наткнулся на два зубодробительных комплекта.
— Боди, — прочел Кирсанов. — Боди, твою мать! — взвыл он, представляя Александру в полупрозрачном черном одеянии с синими звездами. — Боди! — проскрежетал он, рассматривая второй. Ажурный бледно-розовый с замысловатым рисунком.
Ему сразу представилась Александра. Томная, лукавая, с распущенными волосами. И тут же внизу началось шевеление.
«Еперный балет», — пробурчал Кирсанов и, закрыв личную почту, сосредоточился на материалах уголовного дела, совершенно осознанно гоня от себя мысли об Александре Андреевне, без пяти минут Кирсановой.
А примерно за полчаса до ухода домой пришло сообщение от Асисяя:
«Идут гулять к Патриаршим»
Кирсанов позвонил невесте и скорректировал маршрут к великой радости Петровича, отпущенного домой пораньше.
И сейчас, спеша по бульвару навстречу Александре, Кирсанов ощущал, как нетерпеливо бьется сердце в груди. Будто есть вероятность разминуться или вообще сбиться с пути. Он издалека заметил Александру. В черном пуховике чуть ли не до пят и голубой вязаной шапке, сползшей вчера ему в руку, когда целовались на Тверском. Увидел сына, размахивающего лопатой, и сам чуть не перешел на бег. Но сдержался. Унял на время свою прыть.
