Ты мне весь свет заполонила, Санечка. Только и размышляю, как бы побыстрее сделать тебя своей женой. Даже не подозревал, что может так приспичить. Дети, деньги, собаки, загородный дом — вся наша жизнь в твоих руках. Распоряжайся сама. Тут ты командир, а я — рядовой. Как скажешь, так и сделаю! Только не бросай меня, слышишь?
— Сережа-а, — всхлипнула она и, поддавшись порыву, чмокнула его в щеку. Он моментально прижал ее к себе посильнее и требовательно впился губами в губы, будто ставя точку в этом нелепом разговоре.
«Придет время, Санечка, и я все расскажу тебе. Если, конечно, случай представится, — мысленно скривился он. — А с другой стороны, может, лучше похоронить всю эту историю. Те, кто знают, уже никому не скажут. А остальным рассказывать — только старое дерьмо ворошить».
— Поедем распишемся, Санечек? — ласково предложил он, заглядывая ей в глаза.
— Хорошо, — кивнула она. — Но если ты меня обманул…
— Нет, — мотнул головой он. — Ни слова лжи.
— Хорошо, — устало повторила она, высвободившись из его рук.
Подошла к зеркалу, пристально глянула в отражение и, взяв салфетку, аккуратно поправила макияж. Потом распустила волосы и уложила их снова.
— У меня змейка на платье заела, — пожаловалась Кирсанову, вытаскивая миллиметровый краешек ткани из замочка. — Помоги застегнуть, Сережа-а.
— А? — будто очнулся он, зачарованно глядя на нее. — Сейчас, Санечка.
Больше всего Кирсанову в этот момент хотелось отобрать у нее платье, откинуть в сторону. Разложить невесту прямо в сапогах и затейливом белье на кровати и потихонечку довести до безумия, а самому устроиться у нее между ног, скинув дурацкий костюм…
— Сережа-а, — протянула она, надев платье и повернувшись к нему спиной.
Сердце снова совершило кульбит, и Кирсанову пришлось возвращаться в реальность. Застегнуть дурацкую змейку и невинно чмокнуть в плечико.
— Готова? — улыбнулся он.
— Дай мне пять минут, — прошептала она, и Кирсанов снова увидел глаза, полные слез.
— Сань, — попросил он. — Ну забей ты на моих сестер, а? У нас своя жизнь, у них своя.
Никто к нам лезть не станет, обещаю. А там хоть десять детей нарожай, — хмыкнул он, втянув голову в плечи.
Александра воззрилась на него и вместо боевого генерала увидела нашкодившего школяра, вымаливающего прощения у учителя.
— А ты хочешь десять детей? — уточнила, слегка приподняв бровь.
— Насчет детей не знаю, — усмехнулся он. — Но как говорил поручик Ржевский, сам процесс, мадам… — и радостно поймал подушку, брошенную в сердцах Александрой.
