Филиния подумала и возразила:
– Вряд ли. Я не специалист по межмировым переходам, но насколько помню теорию, миры с иным течением времени, если и существуют, то должны располагаться очень далеко. Так далеко, что туда не добраться. Переходы возможны лишь между ближними мирами, которые похожи по основным физическим параметрам, включая время.
– Но Альбрина переместилась в результате какого-то непонятного события, – не согласилась я. – Возможно сработал какой-то из её артефактов. Значит её могло забросить в любую даль.
– Тот мир не дальний. Ведь иначе мы бы с тобой не встретились. Боксби просто не смог бы туда переместиться и привести тебя.
Логично.
Я задумалась, а потом кивнула:
– Значит просто цифры не сходятся.
– А в чём именно они не сходятся?
Я объяснила, и тут узнала поразительную вещь. Оказалось, сто лет – не такой уж значительный возраст, когда речь о магах. Более того, сотня – этакий расцвет. «Угасание» у магов начинается после ста пятидесяти, и то не всегда. Если маг полон жизни и желания жить, то его расцвет может длиться чуть ли не бесконечно.
То есть ничего особенного в столетнем замужестве Филиния не видела.
Рождение детей после сотни? Тоже ерунда!
Более того…
– То, что Альбрина ждала семьдесят пять лет прежде, чем устроить личную жизнь, вполне объяснимо, – заявила вдруг Филиния. – Возможно сестра надеялась, что её найдут, но скорее всего дело в другом. Лотар. Такую любовь, как была у них, невозможно забыть.
– Лотар – это ведь король Биорма? – на всякий случай уточнила я.
Леди Сонтор кивнула:
– Он. И он тоже очень долго оплакивал потерю Альбрины. Прошло полвека, прежде чем Лотар женился.
Пятьдесят лет? Да, немало.
– Лотар сейчас жив?
– Да. Но уже отошёл от дел и передал королевство сыну.
– Ясно, – пробормотала я.
2-3
Было грустно, а с другой стороны, я помнила отношения деда и бабушки, они жили душа в душу и очень друг друга любили. Альбина-Альбрина всё-таки обрела счастье в чужом мире. Я рада, что Лотар тоже утешился. Это правильнее, чем убиваться до конца своих дней.
А ещё вспомнился виденный сегодня дядя Вейз. На вид ему было двадцать пять, но сколько в действительности? И почему он так молод?
– Двадцать восемь, – просветила меня Филиния. – Он поздний ребёнок. У брата и Циоры долго не получалось.
Я кивнула и невольно вспомнила кое-кого ещё.
Уточнять было неудобно, неуютно, но я всё равно озвучила:
– Филиния, а сколько сейчас Георгу?
Бабушка закатила глаза.
– Ему сорок, Марго.
