Наоборот, перевожу столкновение двух орудий в скользящий блок, из-за чего золотистое лезвие топора проносится едва ли не в сантиметрах от моего лица.
Тело Сокола опять заваливается вперёд.
Сжав зубы, я чуть отвожу меч на себя и сразу после наношу укол в горло.
Пятая кукла испускает дух.
Вот только теперь в атаку переходят и все остальные.
Тратя обильное количество маны, я сжимаю трахею одному из двойников. Тот припал на колено, но всё ещё сопротивляется магическому воздействию.
Теперь я не сомневаюсь, что у него прокачено сопротивление к маг атакам!
Седьмому я организовываю банальную подножку магией, и тот запинается о сжатый воздух.
Теневые сгустки выстреливают, точно пиллумы.
Теперь-то оригиналу некуда бежать.
У двоих Соколов брызгает кровь изо рта.
Однако… они моментально испаряются.
Не понял⁈ Их же было… семеро.
— Досадная оплошность, — слышу я из-за спины.
Телекинез выстреливает мной вперёд, но недостаточно быстро, чтобы полностью избежать атаки.
Топор проносится по спине наискосок. Рвутся мышцы, трещит и рвётся на части доспех, пролитая кровь моментально запекается.
Хочется кричать что есть сил, но вместо этого я посылаю волну магии в сторону настоящего Конунга.
Тот подставляет щит и лишь оставляет в песке две глубоких борозды от своих стоп.
Я же судорожно вдыхаю воздух сквозь сжатые челюсти.
Наивно было полагать, что при своей «гибели» число доступных двойников уменьшается. Сокол намеренно ввёл меня в заблуждение, не став восстанавливать седьмую копию.
Пока я устранял их одного за другим, Конунг восстановил седьмого и отправил его в атаку вместе с остальными.
Сам же укрылся в облаке поднятой пыли.
А я взял и попался на эту уловку.
Хитро, чёрт возьми. Очень даже хитро.
— Всё ещё стоишь на ногах? Я думал, что перерубил тебе позвоночник, — хмуро произносит Сокол, закинув топор себе на плечо и сплюнув очередную порцию крови.
Его двойников уже не видать, наверняка, он просадил на них почти всю свою ману.
Однако я также лишаюсь последних сгустков тьмы из-за истечения пятиминутного срока.
Теперь мы снова остаёмся один на один. Израненные, измотанные скоротечной, но крайне затратной схваткой.
— Не дождёшься, — тихо вздыхаю я и кручу шеей.
Отдаёт резкой болью в области спины и лопаток, но жить можно.
Всё решится здесь и сейчас.
В последнем броске.
— Тогда закончим этот фарс, наконец, — грохочет голос Сокола, когда его тело заливает золотистый свет.
Его тяжёлые доспехи, повреждённые мною, покрываются золотистой коркой.
