– Я ушла из дома! Да еще из какого дома! Ушла от матери, от отца, который считал меня непорочной девой Марией! Они предупреждали меня, что он мерзавец. Все мне это говорили и были правы, а я, дура, не слушала. Теперь–то я знаю, что он такое. Он… – дальше пошли визгливые непристойности.
Нед, не двигаясь с места, угрюмо слушал девушку. Глаза у него стали совершенно больные. Когда, запыхавшись, она на секунду умолкла, он спросил:
– Так что же он сделал?
– Сделал? Он сбежал от меня, чтоб… – Конец фразы был нецензурным.
Нед дернулся. Он заставил себя улыбнуться, но улыбка получилась какая–то вымученная.
– Он ничего не просил передать мне?
Девушка лязгнула зубами и приблизилась к нему вплотную. Глаза ее округлились.
– Он вам что–нибудь должен?
– Я выиграл… – Он кашлянул. – Вчера в четвертом заезде я выиграл три тысячи двести долларов.
Она презрительно засмеялась.
– Попробуйте получить их теперь! Вот! – она протянула к нему руки. На левом мизинце блестело кольцо из сердолика. – И вот, – она потрогала свои сердоликовые сережки, – вот все, что он мне оставил! Из всех моих драгоценностей! Да и то потому, что они были на мне.
– И когда же это случилось? – спросил Нед странным, чужим голосом.
– Вчера вечером, хотя обнаружила я это только утром. Но вы не думайте, этот сукин сын еще пожалеет, что встретился со мной! – Она засунула руки за корсаж и поднесла к лицу Неда три смятые бумажки. Он потянулся было за ними, но она отдернула руку и шагнула назад.
Нед пожевал губами и опустил руку.
– Вы читали сегодня в газете о Тейлоре Генри? – спросила она возбужденно.
– Да. – Хотя Нед ответил довольно спокойно, его грудь бурно вздымалась.
– Знаете, что это? – Она опять протянула ему мятые бумажки.
Нед отрицательно покачал головой. Глаза его сузились и заблестели.
– Это долговые расписки Тейлора Генри, – заявила она торжествующе. – На тысячу двести долларов.
Нед хотел было что–то сказать, но сдержался, а когда наконец заговорил, его голос звучал совершенно бесстрастно:
– Теперь, когда он мертв, они не стоят ни черта.
Она снова сунула бумажки за корсаж и совсем близко подошла к нему.
– Слушайте, – сказала она, – они никогда ни черта не стоили. Поэтому он и мертв.
– Это твоя догадка?
– Как хотите, так. и считайте. Мне–то что. Но только я вам вот что скажу: Берни позвонил Тейлору в прошлую пятницу и сказал, что дает ему три дня сроку.
Нед пригладил ногтем усики.
– А ты это не со злости? – спросил он осторожно.
Она скорчила гримасу.
