Джек, рассчитывай на двадцать минут. Лишнего времени все равно не останется.
Джек посмотрел на свои часы, я на свои, и он повернул к дому.
Том–Том Кери, мрачно нахмурясь, загородил ему дорогу. Я выругался и встал между парнем и смуглым человеком. Джек прошел у меня за спиной и заторопился прочь, через слишком светлую лужайку, отделявшую нас от дома. — Меньше пены, — посоветовал я Кери. — В нашей игре много подробностей, о которых вы не знаете.
— Чересчур много, — проворчал он, но Джека задерживать не стал.
С нашей стороны на втором этаже открытого окна не было. Джек обогнул дом и скрылся из виду.
За спиной у нас послышался шорох. Мы с Кери обернулись одновременно. Пистолеты его поднялись. Я протянул руку и отжал их вниз.
— Только без родимчиков, — предупредил я. — Это еще одна подробность, про которую вы не знаете. Шорох прекратился.
— Можно, — тихо сказал я в ту сторону.
Из–под деревьев вышли Мики Линехан и Энди Макэлрой.
Том–Том Кери придвинул лицо так близко к моему, что оцарапал бы меня, если бы забыл сегодня побриться.
— Облапошить меня хотел?..
— Спокойно! Спокойно! В ваши–то годы! — с укоризной сказал я. — Ребятам не нужна премия.
— Нечего тут вашей кодле делать, — проворчал он. — Нам…
— Нам понадобятся все люди, какие есть под рукой, — перебил я, взглянув на свои часы. Я сказал обоим агентам: — Сейчас идем к дому. Вчетвером мы справимся. Приметы Пападопулоса, Большой Флоры и Анжелы Грейс вы знаете. Они в доме. И не зевайте там: Флора и Пападопулос — это динамит.
Джек Конихан сейчас пробует забраться в дом. Вы двое держите черный ход. Кери и я пойдем с парадного. Игру начинаем мы. Вы следите, чтобы никто не ускользнул. Шагом марш!
Мы со смуглым человеком направились к веранде — широкой веранде, увитой с одного бока виноградом, на который падал изнутри через высокие, от полу, окна с занавесями желтый свет.
Едва мы сделали первые шаги по веранде, как одно из этих высоких окон шевельнулось — раскрылось.
Первое, что я увидел, — спина Джека Конихана.
"
"Он открывал створку ногой и рукой, не поворачивая головы. За ним — лицом к нему, в другом конце ярко освещенной комнаты — стояли мужчина и женщина. Мужчина — старый, маленький, тощий, морщинистый, испуганно–жалкий Пападопулос. Я увидел, что он сбрил свои лохматые седые усы. Женщина была высокая, могучая, розовокожая, желтоволосая сорокалетняя великанша с ясными серыми глубоко посаженными глазами и красивым свирепым лицом — Большая Флора Брейс.
