– Ты ведь просил прощения, верно? Так если в тебе осталась хоть капля порядочности!… И неужели тебе еще мало, что ты поставил меня сегодня в такое положение!…
Она почувствовала, что он заколебался. Он всегда испытывал раскаяние, причиняя людям боль.
– Если отдашь, мы, может быть, еще увидимся.
– Ты серьезно?
– Отдай ключ!
Уже через секунду она почти жалела о своем требовании. На то, чтобы снять ключ с кольца, у него ушла немыслимая, мучительная, неодолимая бездна времени – целая вечность. Ева вовсе не собиралась с ним больше видеться; но она дошла до такого состояния, что готова была пообещать все, что угодно.
Она сунула ключ в нагрудный кармашек пижамы и стала теснить Неда к двери.
Ивета у себя наверху, по–видимому, так и не проснулась. В холле второго этажа было тихо и почти совсем темно. Но через одно незанавешенное окно с улицы пробивался слабый свет, и Нед легко добрался до лестницы. Но Еве не терпелось задать ему еще один вопрос.
Всю жизнь она боялась тяжелых ощущений. И сейчас ей хотелось избавиться от ужаса, который вызвала в ней голова сэра Мориса, размозженная кочергой в белостенном кабинете, уставленном субтильной золоченой мебелью.
Но на этот раз избавиться от этого было невозможно. Тут уж многое слишком близко касалось ее лично. Ей представились большие башенные часы на ратуше, где помещалась префектура полиции. Ей представился и сам префект мосье Горон. Ей представились серое утро и гильотина.
– Нед, это ведь был грабитель, правда?
– Странно, – вдруг сказал он.
– Что именно?
– Когда я сюда пришел, в холле было темно, как у негра в желудке. Ей–богу, это окно было завешено, – он ткнул пальцем в незашторенное окно. По мере того как он говорил, предположение перерастало в уверенность. – Я ведь споткнулся. Об этот прутик. А если б тут было хоть чуть–чуть света, я б не споткнулся. Ну и дела творятся в этом доме!
– Ты мне зубы не заговаривай. Скажи, это был грабитель, ведь правда?
Он глубоко вздохнул.
– Нет, старушка. И ты сама прекрасно это знаешь.
– Не ври. Все равно не поверю!
– Не глупи, моя радость. – Он говорил очень спокойно. Глаза у него блестели в полумраке. – В жизни не думал, что я заделаюсь защитником слабых. Но ты, моя красавица… ты…
– Ну, что еще такое?
– Не выходи–ка ты одна из дому.
Лестница спускалась вниз черным колодцем. Нед положил руку на перила, будто намереваясь их расшатать.
– Я вот все решал, сказать тебе или не говорить. – Он, видимо, обдумывал теперь каждое слово.
