– Я терпеть не могу мораль вообще и в сексуальных вопросах в частности. Но, понимаешь, мне вдруг пришло на ум, что ситуация–то не новая. Помню, я просто умирал от смеха, когда мне рассказали, как такое же дело случилось еще при королеве Виктории.
– Да о чем ты толкуешь?
– Помнишь? Чуть не сто лет назад какого–то там лорда Вильяма убил его собственный камердинер…
– Но у бедного сэра Мориса не было камердинера."
"– Если ты и впредь будешь все понимать буквально, милая, я тебя просто возьму и отшлепаю. Что, не слыхала никогда эту историю?
– Не слыхала.
– Кажется, убийство видел один человек из окна напротив. Но он не мог свидетельствовать против убийцы, потому что сам в это время был в спальне у замужней женщины и не мог ее подвести. Ну и вот, когда схватили невинного, что ему было делать? Конечно, все это миф. Убийцу в данном случае прекрасно вывели на чистую воду. Но историю рассказывают до сих пор, потому что всегда приятно послушать, как совсем запуталась добропорядочная парочка. Я всегда считал, что это дико смешно – до сегодняшнего дня.
Помолчав, он добавил:
– Не смешно. Ей–богу, не смешно.
– Нед, кто это сделал? Кто убил?
Он, казалось, был так поглощен давно прошедшим, что не расслышал ее вопроса относительно только что случившегося. Или просто сделал вид, будто не расслышал:
– Если не путаю, про это даже потом сочинили пьесу.
– Нед, ради бога, не томи душу!
– А ты послушай меня. Это важно.
Она видела в темноте его белое лицо.
– В пьесе там они присобачили такой конец – бедолага будто бы написал письмо в полицию, выдал убийцу и счел, что все в порядке.
А на самом–то деле разве этим отделаешься? На самом–то деле свидетелям надо являться в суд и давать показания.
При грозном слове «суд» Ева снова стиснула плечо Неда. Но он ее успокоил. Он уже спустился на одну ступеньку. Теперь он обернулся. Их приглушенные голоса делались все тише и все отчаянней.
– Не бойся. Тебя не впутают. Уж я постараюсь.
– Ты не скажешь полиции?
– Я никому не скажу.
– Но мне–то скажи. Кто убил?
Он высвободил плечо и спустился еще на ступеньку.
Он пятился, держась левой рукой за перила. Его лицо, белым пятном с блестящей полоской зубов, постепенно отступало во тьму.
В мозгу Евы мелькнула мысль до того безобразная, что объяснить ее можно было только нервным перенапряжением.
– Не надо, – сказал он (вечно он читал ее мысли!). – Не терзайся. Не думай, что это кто–то из домашних, за кого бы тебе стоило волноваться.
– Честное слово?
– Да, – ответил он. – Именно.
