Таким образом, налицо последнее, решающее доказательство того, что она была на вилле «Привет» в ночь убийства.
Да, она попалась. Теперь уже ясно.
– И все же… какие же у нее были мотивы? – настаивал Дермот.
И мосье Горон стал ему отвечать. Солнце спряталось за деревья, оставя по себе багровую полосу в небе и душный жар. Французское солнце бьет в глаза, как прожектор; когда оно опустилось, им пришлось долго моргать, осваиваясь с переменой освещения. Бусинки пота блестели на лбу у мосье Горона.
Дермот приподнялся, чтоб бросить окурок через каменную балюстраду, подле которой стоял их столик.
Но так и застыл с окурком в руке.
Терраса поднималась на два–три фута над мощеным двориком, где стояли точно такие же столики. За одним из столиков под самой балюстрадой, так что голова ее приходилась вровень с ногами Дермота и мосье Горона, сидела девушка, своим темным платьем и шляпкой угрюмо нарушавшая веселый колорит Ла Банделетты. Она задрала голову; Дермот смотрел прямо ей в глаза.
Девушка была хорошенькая, ярко–рыжая, на вид лет двадцати двух – двадцати трех.
Долго ли она просидела так, невидимая за бьющими лучами солнца, неизвестно. Перед ней стоял нетронутый коктейль. За ее спиной по авеню де ла Форе гудели и жужжали машины, и открытые экипажи цокали и звякали так мирно и безмятежно, будто ничего не стряслось и не может стрястись.
Вдруг девушка вскочила, с грохотом перевернув стакан и расплескав коктейль по всему оранжевому столику. Она быстро схватила сумочку и ажурные черные перчатки, швырнула на столик пятифранковую монету и бросилась прочь.
Дермот, не в силах забыть выражение ее глаз, не отрываясь смотрел ей вслед.
Мосье Горон заговорил, не повышая голоса.
– И дернул же нас черт, и тянул же нас кто–то за язык разговаривать в общественном месте! – высказался он. – Это ведь мисс Дженис Лоуз.
Глава 7
– Ну, успокойся, Дженис, – утешала ее Елена, – ты просто в истерике.
Дядя Бен, наклонившийся потрепать за ухо своего спаниеля, который пристроился возле чайного столика, бросил на племянницу такой горестный взгляд, что его можно было и не сопровождать словами.
– Вовсе я не в истерике, – ответила Дженис таким срывающимся голосом, что это прозвучало совершенно не убедительно. Она сдернула перчатки. – И это не сон, и не догадки, и не выдумки. Говорю вам, – она уже почти перешла на крик и бегло глянула на Еву, не встретясь с ней глазами, – они собираются арестовать Еву!
У Елены расширились глаза.
