Что на это сказать? Вы говорите: «Грубо; бессмысленно; просто дело рук сумасшедшего». И далее вы отворачиваетесь от тихого семейного круга, где, по вашему мнению, никто не способен на такое зверство.
Но ведь тут нарушена простая логика преступления. Во всяком случае, англосаксонского преступления, а нельзя не вспомнить, что эти люди – англичане. Обычный убийца, с очевидными и ясными мотивами, не станет так зверствовать. Зачем? Его дело – убить и как можно тщательней замести следы.
А вот в семье, где людям приходится постоянно сдерживаться, потому что они живут вместе, по обиды накапливаются, и отношения делаются все невыносимей, – в семье рано или поздно может произойти взрыв, и принимает это порой такие чудовищные формы, каких нашему брату и не понять.
В семье случаются уму непостижимые вещи.
Ну поверили бы вы, что хорошо воспитанная женщина из самой богобоязненной семьи зарубит топором сначала мачеху, а потом и собственного отца только из–за смутных семейных трений? Что почтенный страховой агент, в жизни не обидевший жену грубым словом, размозжит ей череп кочергой? Что спокойная шестнадцатилетняя девочка перережет горло младенцу–брату только из–за того, что не выносит мачеху? Не верите? Недостаточные мотивы? И, однако же, все это было!
– Значит, все они были чудовища, – сказал мосье Горон.
– Ничего подобного, самые обычные люди, как мы с вами. А миссис Нил…
– Ага! Ну, так что же?
– Миссис Нил, – ответил Дермот, не отрывая глаз от своего собеседника, – что–то видела. Не спрашивайте меня – что! И она знает, что убил кто–то из членов семьи.
– Тогда какого же черта она молчит?
– Может быть, она не знает, кто именно.
Мосье Горон покачал головой, сардонически улыбаясь.
– Доктор, по–моему, это все не дело. И боюсь, что на вашей психологии тут далеко не уедешь.
Дермот вынул из кармана желтую пачку «Мериленда». Он зажег сигарету, потом, прищелкнув, погасил зажигалку и посмотрел на Горона таким взглядом, что тому сделалось немного не по себе. Дермот улыбался, но его улыбка выражала лишь радостное удовлетворение человека, уверенного в собственной теории.
Он затянулся, выпустил колечко дыма, и оно поплыло в ярком свете люстры.
– В тех показаниях, какие вы сами же мне передавали, – сказал Дермот глубоким, ровным голосом, которым он умел почти гипнотизировать людей, – один из членов этой семьи допустил намеренную, грубую, явную ложь, – он выдержал паузу. – Сказать вам, какую именно, или не стоит?
Мосье Горон облизал губы.
Но он не успел ответить.
