Когда его выводили, звякнули замки и пахнуло креозотом. Ева будто снова ощутила этот мерзкий запах. Ее так поглотили воспоминания, что она почти не слышала шума на улице.
Она встрепенулась, только когда в дверь позвонили.
Внизу раздалось сразу много голосов. Топ, топ, топ – затопали по ковру шаги Иветы, торопливые, как никогда. Ивета постучалась. Ивета сохраняла почтительность.
– Там внизу полно полицейских, мадам, – доложила она. Она произнесла это так весело, с таким глубоким чувством удовлетворения, что у Евы пересохло во рту.
– Сказать им, что вы спуститесь, мадам?
Голос ее еще долго звенел у Евы в ушах.
– Проведите их в главную гостиную, – как будто со стороны услышала Ева собственное распоряжение. – Я сейчас спущусь.
– Хорошо, мадам.
Дверь закрылась. Ева тотчас вскочила. Она подошла к шкафу, вынула меховую накидку и надела ее. Она заглянула в сумочку, проверяя, есть ли там деньги. Потом погасила свет и выскочила в холл.
Миновав злополучный прутик, она сбежала по лестнице так тихо, что никто ее не услышал.
Она совершенно точно рассчитала все движения Иветы. Голоса слышались уже из главной гостиной; дверь была приоткрыта, и видно было, как Ивета, стоя к ней спиной, округлым, гостеприимным жестом приглашает служителей закона не стесняться. Ева увидела чьи–то усы и чей–то глаз, но ее, очевидно, не заметили. Еще две секунды – и она уже проникла через темную столовую в еще более темную кухню.
И снова, как уж было недавно, она отперла дверь черного хода. Но на сей раз она закрыла ее за собой.
Она поднялась по ступенькам в намокший росою сад, прямо под луч берегового маяка, и вышла через заднюю калитку. Через три минуты, никем не замеченная, кроме соседского пса, отчаянно рвавшегося с цепи, она уже останавливала такси в неярком свете фонарей мирного бульвара Казино.
– Дом семнадцать, по рю де ла Арп, – сказала Ева.
Глава 13
– Это тут?
– Да, мадам, – сказал таксист. – Дом семнадцать, по рю де ла Арп.
– Это частный дом?
– Нет, мадам. Лавка. Цветочная лавка.
Рю де ла Арп, как выяснилось, находилась в немодной части Ла Банделетты; точнее сказать – у самой набережной.
Английские денежные мешки, поддерживавшие Ла Банделетту, презирали этот район, потому что он выглядел (и был) в точности как какой–нибудь Уэстонсьюпер–мэр, Пейнтон или Флокстон [2].
Днем маленькие пыльные улочки пестрели витринами, ломившимися от сувениров, игрушечных ведерок, лопат и мельниц, желтыми рекламами американских фотоаппаратов «Кодак» и пышными вывесками почтенных кафе.
