Ну вот! А вчера он вдруг заявляет, что дела его папы запутаны; денег всего ничего; и что мой сосед, антиквар мосье Вейль, требует уплаты за сломанную табакерку, которая стоит, шутка ли сказать, с ума сойти, семьсот пятьдесят тысяч франков.
– Эту записку… – снова начал Тоби. Прю по–прежнему обращалась к Еве.
– Да, я написала ее, – согласилась она. – Моя сестра Ивета ничего про это не знает. Я сама додумалась.
– Зачем вы ее написали? – сказала Ева.
– Мадам, и вы еще спрашиваете?
– Да, спрашиваю.
– Любому человеку с чувствами, – сказала Прю, надув губки, – это ясно само собой.
– Она подошла к Тоби и погладила его по волосам. – Я очень люблю бедняжку Тоби…
Указанный джентльмен вскочил на ноги.
– Ну и, честно говоря, я небогата. Хотя – признайте! – и Прю поднялась на цыпочки, чтоб полюбоваться собою в зеркале над камином, – при всем при том я неплохо выгляжу. А?
– Прекрасно!
– Ну так вот! Мадам, вы богаты, мне говорили. А людям с чувствами, тонким людям, мадам, не надо разжевывать такие вещи, верно?
– Но я как–то…
– Мадам, вы хотите замуж за бедняжку Тоби.
Я, конечно, в отчаянии, но я понимаю, что к чему. Я девушка независимая. Никому не мешаю. Но практичность тут необходима. Так что, если вы сами, мадам, согласны выделить мне небольшое возмещение, все чудесно уладится, и все мы будем довольны.
Снова наступила долгая пауза.
– Что же тут смешного, мадам? – спросила Прю уже совсем другим голосом.
– Простите меня. Я вовсе не смеюсь. То есть это я так. Можно мне сесть?
– Ну, конечно. Ах, что же это я, просто неприлично! Вот сюда, пожалуйста.
Это любимый стул Тоби.
Багрянец, вызванный внезапным вторжением Евы, уже совершенно сполз с лица Тоби. Он уже не был животрепещущим воплощением вины, уже не напоминал замученного пятнадцатью раундами боксера, которого так и хочется похлопать по плечу со словами: «Ничего–ничего, старина».
Он все еще чувствовал себя скованно, но гнев уже вступал в свои права, а с ним вместе и ощущение морального превосходства. Что ни говори, человек всегда остается человеком.
Тоби попал в ужасное положение. И ему хотелось на ком–то это выместить.
– Выйди, – сказал он Прю.
– Мосье…
– Выйди, тебе говорят!
– Ты забыл, наверное, – вмешалась Ева так резко и холодно, что Тоби даже заморгал, – ты забыл, наверное, что это дом мадемуазель Прю?
– Мне все равно, чей это дом. То есть… Отчаянным усилием воли Тоби овладел собой. Он обеими руками вцепился себе в волосы. И выпрямился, тяжело дыша.
– Выйди отсюда, – попросил он.
