Корделии подумалось, что эта девушка одинаково щедро готова делиться и вещами и друзьями, но только при условии, что их забирают лишь на время и вернут по первому требованию в том же состоянии, в каком взяли. Стоя у ворот, Корделия взглядом проводила «рено», за рулем которого сидел Хьюго, и чувствовала себя как хозяйка, которой с трудом удалось выпроводить последних засидевшихся гостей.
Гостиная показалась ей теперь пустой и холодной. Огонь в камине медленно угасал. Она поспешно подбросила в него остававшиеся дрова и, наклонившись, раздула пламя.
Затем она принялась бесцельно бродить по комнате из угла в угол. Хотя усталость после бессонной ночи давала себя знать, она была слишком возбуждена, чтобы отправляться спать. Да и не утомление тяжким грузом давило ей сердце. Впервые она по-настоящему поняла, что ей безумно страшно. Зло реально существовало и незримо присутствовало прямо здесь, в этой комнате. Это было что-то более сильное, нежели жестокость, подлость или алчность. Зло! Корделия не сомневалась больше, что Марка убили.
И с какой дьявольской расчетливостью это было сделано! Если бы Изабел дала показания, никто бы не поверил, что Марк покончил с собой. Дело было бы списано как несчастный случай. Корделии не было нужды справляться с учебником по судебной медицине, чтобы знать, как восприняла бы подобный случай полиция. Верно сказал Хьюго – такое случается не так уж редко. Между прочим, он, сын психиатра, мог слышать или читать об этом. Кому еще могла прийти в голову такая идея? Наверное, любому достаточно умудренному опытом человеку.
Только это не мог быть Хьюго. У него есть алиби. Ей была противна сама мысль, что Дэви или Софи могли совершить такое. И все же, насколько типично было для них захватить с собой фотоаппарат. Эти люди эгоистичны даже в сострадании. Неужели Хьюго и Дэви могли бы стоять вот здесь, рядом с телом Марка, и деловито обсуждать диафрагму и выдержку, чтобы хорошо вышла фотография, которую они хотели заготовить на всякий случай для своего оправдания?"
"Она пошла на кухню, чтобы приготовить себе чай и избавиться от неприятного чувства при виде крюка в потолке.
Первое время она вообще едва ли обращала на него внимание, но теперь он притягивал ее взгляд, словно загадочный фетиш Честное слово, ей казалось, что он за одну ночь немного увеличился в размерах и продолжает расти. Изменилось ее отношение и к самой гостиной. Теперь для нее это уже было не святилище, а лобное место, где стены помнят стоны казненных.
