На койке напротив, на таком почтенном удалении, что мне пришлось бы вытянуть руку во всю длину, чтобы дотронуться до него, сидел мой сокамерник — детина с широченными плечищами, примерно моего возраста или чуть старше, с копной взъерошенных черных волос. Он только очнулся от сладкого сна и теперь позевывал.
— Что за бардак? — осведомился я. — Побег, что ли?
— Через десять минут завтрак и построение, — ответил он, спуская ступни в носках на пол. — Идиотское правило.
— Придурки, — согласился я и, извернувшись, сел на край койки.
Шагнув к стулу, на котором была развешана его одежда, черноволосый мимоходом взглянул на мой стул и остановился, приметив пиджак с жилетом. Он уважительно потрогал отвороты, полюбовался подкладкой и воздал должное петлицам. Затем, ни слова не говоря, вернулся на свою половину и принялся одеваться. Я последовал его примеру.
— А где мы умываемся? — поинтересовался я.
— После завтрака, — ответил он. — Если будете настаивать.
По другую сторону зарешеченной двери появился надзиратель, крутанул что-то, и дверь открылась.
— Погодите минутку, Уилкс, — попросил мой товарищ и повернулся ко мне: — Вас выпотрошили?
— Естественно. Это современная тюрьма.
— Яичница с беконом вас устроит?
— Как раз то, что надо.
— Гренки пшеничные или ржаные?
— Пшеничные.
— У нас одинаковые вкусы. Удвойте заказ, Уилкс. Все вдвойне.
— Как скажете, — с расстановкой произнес наш тюремщик и вышел. Мой новоиспеченный приятель, заправляя галстук за воротничок рубашки, добавил:
— От проверки и построения отделаться не удастся, но бурду можно не жрать.
Позавтракаем в камере, здесь спокойно.
— Воистину человек человеку друг, — с чувством сказал я. — Я расплачусь за наш завтрак, как только заполучу назад свой бумажник.
— Ерунда, — отмахнулся мой благодетель.
На перекличке и построении случая почесать языки не представилось. Всего нас набилось человек сорок — довольно разношерстная публика и отнюдь не ангельского вида.
Аромата завтрака в сочетании с дезинфектантом хватило бы с лихвой, чтобы объяснить тоскливое выражение, застывшее на перекошенных рожах, не ставших симпатичнее от заточения, так что мы с напарником облегченно вздохнули, когда возвратились в нашу уютную камеру."
"Мы уже сидели с чистыми руками и умытыми физиономиями, а мой приятель также с вычищенными зубами, когда принесли еду на большом свежеотдраенном алюминиевом подносе.
