Плохо усвоенная, усиленная покорностью Раймонды, она придала ему решимости идти до конца.
Тем не менее сделать это было непросто! Не легче было и потом, особенно после возвращения Робера в Мулен.
«Мужайся, старина… мужайся…»
У Филиппа был выбор: либо эффектный припадок с обилием слез и стонов, либо молчаливое, полное достоинства выражение скорби. Он выбрал второе, более созвучное его характеру: достаточно было напустить на себя мрачный вид и говорить как можно меньше.
Но когда в ярком луче прожектора шлепавшие по грязи, перемешанной с глиной карьера, полицейские вытащили из-под обломков машины полуобгоревший труп, тошнота подступила у него к горлу.
Филиппа стало рвать, а рядом, почти с таким же жалким видом стоял сочувствовавший ему Робер.
Тело отвезли в мэрию Омбревилье; туда же завтра утром отправится и похоронный фургон. Будут Люсетта и Робер Тернье, никого больше! Родственникам, практически никому не известным кузенам из провинции, он напишет письмецо – опять, чтобы соблюсти приличия – и пошлет его после погребения.
Что же касается нотариуса, Филипп выждет день или два и только потом свяжется с ним…
Подытожив таким образом ситуацию, он немного взбодрился, ощутил в голове некую легкость, почти пустоту, перелистал неоконченную рукопись… которую никогда уже не закончит, выкурил несколько сигарет, поднялся на второй этаж, спустился на первый, снова поднялся, снова спустился и, наконец, решил немедленно покончить с неприятной обязанностью составления уведомительных писем.
Он отмечал птичкой фамилии в своем блокноте, когда позвонили в дверь.
Вздрогнув от неожиданности, он понял, насколько велико было его волнение. Он никого не ждал!
Досадуя на непрошенного гостя, он открыл дверь.
– Здравствуйте, Филипп.
Нарядно одетая, почти элегантная в своем шотландском плаще, под зонтиком стояла Люсетта. В нескольких шагах позади нее к тротуару была припаркована «ланча».
– Я с самого утра не могу до вас дозвониться, – сказала она.
Филипп сделал скорбное лицо.
– Телефон отключен, дорогая Люсетта.
Мне нужна была тишина, одиночество…
– Если я вам помешала…
Вдруг он осознал, что она стоит под дождем. Он пригласил ее войти, однако сделал это без особой теплоты, ибо, закрыв зонтик и сделав шаг внутрь, она в нерешительности остановилась.
– Правда, если я вам помешала…
На сей раз он счел нужным энергично возразить, схватил зонтик и сунул его в предназначенный для этого перуанский кувшин рядом с вешалкой.
– Нет, нет, напротив… я рад, что вы заехали.
