– В таком случае моя совесть чиста. Впрочем, я не надолго…
Она вошла, пытаясь тем не менее оправдать свою настойчивость:
– Я главным образом хотела сообщить вам о визите, который нанесли нам сегодня утром… Но скажите сначала, как вы себя чувствуете?
Что за вопрос! Мог ли он ответить иначе, чем: «Немного лучше, спасибо… Мне удалось поспать несколько часов… я пытаюсь взять себя в руки…»
Одновременно он помогал ей снимать плащ.
На ней был серый, мышиного цвета костюм, из-за чего она казалась еще более хрупкой, чем обычно, и походила на засидевшуюся в девушках дамочку, которая упражняется в кокетстве.
Взглянув на ее аккуратно уложенные волосы, Филипп про себя подумал, что она, вероятно, заезжала к парикмахеру.
Он провел ее в кабинет, извинившись, что принимает ее в своей клетушке:
– Я даже не открыл ставни в других комнатах.
Люсетта не раз приезжала с братом к Сериньянам. Одна она здесь не была никогда и сейчас входила в кабинет с чувством почтительного любопытства.
– Видите, – сказал он, подключая телефон, – я вам не солгал.
"
"Она продолжала разглядывать книжный шкаф, огромный стол с пишущей машинкой и разбросанными на нем бумагами, голые стены, за исключением одной, украшенной великолепной репродукцией «A Bahiana»
[14]работы Маноло Гальвао.
– Так это здесь вы пишете, – наконец прошептала она.
– Да!.. Здесь я меньше всего ощущаю ее отсутствие. Он устало, разочарованно шевельнул рукой.
– Теперь дом для меня слишком велик! Вы понимаете?
– Я понимаю, – тихо проговорила она.
Затем вдруг, оживившись, добавила:
– Вам не следует оставаться здесь, в этом предместье, Филипп, вдали ото всех, мусоля воспоминания, которые причиняют боль. Надо ехать в Париж.
– Да, может быть… позже…
– Нет, Филипп!
Но она тут же смягчила резкость своего ответа:
– Чем раньше вы уедете, тем лучше, поверьте мне. Мы подыщем вам двухкомнатную квартиру недалеко от нас.
Люсетта с братом жили на проспекте Маршала Лиоте в 16-ом округе, в шикарной квартире, обстановка которой формировалась двумя поколениями зажиточных буржуа.
– Предоставьте это мне, – продолжала она, словно согласие ее собеседника было уже получено. – Я все беру на себя… Вы будете приходить к нам…
Боясь ее обидеть, он занял осторожную, сдержанную позицию.
– Благодарю вас… Вы слишком добры… вы и так уже много для меня сделали.
– О, Филипп, замолчите! Я бы так хотела иметь возможность помогать вам, быть вашим… большим… настоящим другом…
Она непроизвольно взяла его за руку.
