Застыв в позе величественной серьезности, она смерила Филиппа презрительным взглядом и спросила, не повышая голоса:
– Если вы ее любили, почему же вы убили ее?
Глава 18
Лавина низверглась на Филиппа, придавила его, повалила, подхватила, понесла, наконец, бросила – разбитым, истерзанным, изнемогающим; в ушах у него шумело, слова оглушительным гулом отдавались в голове… «Почему вы убили ее?»
Инстинкт самосохранения продиктовал ему ответ:
– Вы бредите? Вы нахватались этого у Шабёя?
Люсетта продолжала стоять перед ним, прямая и одеревенелая, уверенная в себе, с неким подобием улыбки на губах.
– Отпираться бесполезно, мой бедный Филипп… только не со мной."
"– А вам, моя бедная Люсетта, немного здравого смысла… не помешает…
«Не спорить, – говорил он себе. – Невиновный, я бы уже давно выставил ее за дверь». Однако именно потому, что он не был невиновен, он решил вначале свести на нет обвинение, которое, на его взгляд, ни на чем не основывалось. Он выложил свой главный аргумент:
– Немного здравого смысла… В пять часов моя жена была еще у своего парикмахера, в половине шестого я был уже у вас, в Мулене…
Люсетта, наконец, оживилась и топнула каблуком о паркет.
– И все-таки вы убили ее. Я это знаю, потому что…
– Думайте, что говорите… – Притворяясь возмущенным, он гораздо лучше скрывал свое волнение. – Я больше не потерплю этих ваших намеков.
– Потому что я вас видела! – обронила она без тени смущения.
– Перестаньте, вы принимаете желаемое за действительность.
– Шабёй, возможно, будет иного мнения.
Увидев, что она берет сумочку, он испугался, испугался, что она сейчас уйдет. Хладнокровие покинуло его… Схватив Люсетту за руку, он крикнул:
– Ну давайте же, давайте, излейте свою желчь!
– Вот слова, о которых вы пожалеете. – Она тут же, немного быстрее, чем Филипп, взяла себя в руки. – Однако, раз уж вы согласились меня выслушать…
– Если только вы не боитесь показаться смешной.
– О! Я совершенно спокойна… – Улыбка, в которой было что-то звериное, обнажила ее маленькие белые зубки, готовые укусить.
– Через несколько минут я вам совсем не буду казаться смешной!
Филипп сменил маску возмущения на маску покорности. С равнодушным видом, но с тяжелым сердцем обвиняемого, который ждет «приговора», он сжал губами «Голуаз» и швырнул пачку на стол, не предложив сигарету Люсетте.
– В ту субботу, Филипп, после обеда, я выбралась в лес… Мне было скучно в Мулене.
