Меченный смертью. Том 4

— Ваше сиятельство, утром я по обыкновению зашел к вам в кабинет раздвинуть шторы, а на меня, представляете, рухнул этот самый карниз. Хорошо, что я успел отскочить. Иначе бы могло случиться ужасное. Весу в нем килограммов семь, если не больше. Лет пятнадцать держался, а тут возьми, да упади. Чертовщина какая-то, ей-богу. Вот я и позвал Трофима Евгеньевича. Он долго с ним мучался, но в конце концов вернул на место.

— Зная вашу занятость, предположу, что наш матер какое-то время был один в моем кабинете.

— Так и есть, ваше сиятельство, — виновато разведя руками ответил управляющий.

— Пригласите-ка его ко мне через полчаса, Тимофей Федорович. Пора мне лично познакомится с этим мастером на все руки.

Глава 12

По пути к себе в кабинет я заглянул в кладовку и прихватил там стремянку. Мне нужно было проверить одну важную деталь, которая могла существенно приблизить меня к разгадке тайны странной записки из нижнего ящика стола.

По прошествии получаса в дверь кабинета деловито постучали и внутрь зашел Тимофей Федорович.

— Ваше сиятельство, Трофим Евгеньевич ожидает в приемной. Пригласить? — чопорным голосом спросил он.

— Пусть обождет. Я позову, — строго ответил я. При этом я специально повысил голос, чтобы его было слышно в приемной.

Управляющий молча поклонился и вышел.

Мне нужно было, чтобы клиент, как говорится, начал нервничать и дошел до кондиции. После этого разговорить его будет гораздо проще. И ничто так не расшатывает нервы, как продолжительное, тревожное и бездеятельное ожидание.

К тому же от вынужденного бездействия и повышенной нервозности человек начинает себя накручивать, выдумывать различные версии и причины вызова, которые еще больше взвинчивают его и доводят практически до белого каления. В этот миг можно брать клиента горяченьким. Главное, не упустить момент.

— Проходите, Трофим Евгеньевич! — громко крикнул я, когда положенные четверть часа истекли."

"В кабинет осторожно протиснулся невысокий мужчина, лет тридцати пяти с лысеющей шевелюрой и бегающими глазками. Был он в рабочем комбинезоне, потрепанных временем кроссовках, а в руках нервно мял суконную кепку. Лоб его обильно потел, и бедняга временами промокал его видавшим виды платком, неизменно извлекаемым из большого бокового кармана.