Наследник пепла. Книга IV

Это было настолько страшное и жуткое открытие, что я даже растерялся на несколько секунд.

Но затем я понял, зачем здесь очутился. Капище позвало меня не просто так. Оно рассудило, что я единственный, кто может помочь матери снова обрести своё тело.

Я подошёл к маме и обнял её. Она сразу же повернулась ко мне и спросила:

— Витя? Но как⁈ — и в её голосе слышался неприкрытый ужас, словно она призрака увидела.

Хотя, а что в этом было неправдой? Мы оба были бесплотны, но друг для друга ощущались, словно обычные люди в физическом мире.

— Спокойно, мама, — сказал я мягко. — Сейчас всё будет хорошо. Ты вернёшься к нам."

"Одной рукой я придерживал её хрупкую ладонь, второй обнял за талию и осторожно повёл к её телу.

— Ты видишь? — спросил я. — Ты видишь своё тело?

Но в этот момент альбиноска вдруг перестала петь. Она резко замерла, уставилась на меня, схватила ритуальную колотушку и начала стучать ею в мою сторону:

— Изгоняю духа! Изгоняю! Чужой! Изыди! Горислава, приди! А ты изыди! — кричала она так, словно я был самым настоящим врагом, при этом я слышал ужас в её голосе.

— Да засунь ты эту колотушку себе знаешь куда! — рявкнул я, потому что альбиноска мешала мне, и у меня никак не получалось задуманное.

По тому, как испуганно она отшатнулась, я понял: возможно, она меня услышала. Не полностью, но смысл поняла. Мне нужно было подвести мать как можно ближе к её телу и дать ей почувствовать, дать понять, куда именно надо возвращаться. Она не видела своего тела, но, возможно, могла ощутить тепло и магию, исходящие от него.

Альбиноска в этот момент активизировалась. Она начала яростно размахивать колотушкой во все стороны и кричать:

— Изгоняю! Изгоняю чужую душу! Вон отсюда! Мы ждём только Гориславу Рарогову! Вон, демонское отродье! — и старалась ударить побольнее.

— Да ты что, серьёзно? — рявкнул я. — Это я — демонское отродье? — и ещё раз попытался призвать её к здравому смыслу: — Прекрати!

Но она меня не слушала. Своей колотушкой она била меня то по лбу, то по носу, мешая мне помочь матери.

— Прекрати, дура! — снова рявкнул я, вкладывая в голос всю возможную резкость. — Я — проводник! Меня капище прислало!

И словно эти слова стали спусковым крючком — женщина, камлающая над телом моей матери, вдруг замерла. Колотушка застыла в воздухе. Удары прекратились.