Нужно возвращаться домой. И проводить вечер с Артемом.
Домой? Разве это ее дом? Это временное пристанище, что-то вроде передержки, где Инга Гесс поселяется на определенный период жизни. Что она творит?! Передает себя из рук в руки, от мужика к мужику, за крышу над головой. Даже не за полное содержание, а всего лишь за крышу, потому что если с Артемом они делят все расходы пополам, то с прежними любовниками так не получалось: они норовили сесть Инге на шею и откусывать от ее заработков.
«Я так удивлялась, что выбрала Артема, правильного, спокойного, предсказуемого, упорядоченного, ведь мне всегда нравились мужчины с гнильцой, с червоточинкой, – подумала Инга.
– Оказалось, ничего удивительного. Как обычно, я опять выбрала черт знает кого. Как мне теперь жить с ним? Как разговаривать? Как смотреть на него? Надо уходить. Но некуда. Ладно, буду сама что-то снимать, подешевле, зарплата позволяет. Но это сегодня, а что будет завтра? Останется ли у меня эта работа? Как поведет себя Артем, если я порву с ним? Что скажет про меня Фадееву? И как отреагирует Виталий Аркадьевич? Господи, ну как меня угораздило так влипнуть!»
Она посмотрела на часы: если поторопиться, можно успеть на кладбище, пока оно не закрылось.
Инга успела. Быстрым шагом пробралась по давно знакомым дорожкам к могиле Игоря Выходцева, смахнула жалкий жидкий снежок со скамейки, подстелила полиэтиленовый пакет, присела.
– Прости меня, Игорь, – заговорила она тихонечко. – У меня не получилось сохранить твою тайну. Я не ищу себе оправданий.
Я выбрала не того человека. Опять не того… Но мне действительно было все равно, с кем быть, если не с тобой. Мне казалось, что…
Она перевела дыхание, сглотнула комок в горле.
– Ладно, неважно, что мне казалось. Теперь я понимаю, что так нельзя. Я виновата перед тобой. Очень виновата. Прости меня, пожалуйста.
Посидела еще несколько минут, сняла перчатку, погладила фотографию и ушла. Забралась в машину, достала из сумки визитку и позвонила Антону Сташису.
Вишняков
– Вот она, девушка наша, – приговаривал Дзюба.
– Вот она, ненаглядная."
"Все сгрудились перед компьютером, на котором воспроизводились записи с уличных камер, расположенных по маршруту ежедневных утренних перемещений дворника Мамажакыпа Сатыбалдиева. Анна Москвина собственной персоной, в натуральном виде, без грима. Разве могла она предугадать, что кому-то придет в голову отрабатывать рабочего-мигранта?
– Точь-в-точь как на фотке с личного дела, – хмыкнул майор Хомич.
