Инга молчала. Все это происходило не в первый раз, и слова эти мама повторяла как минимум дважды в неделю. Ничего нового. И реагировать нет сил.
– Мы с тобой должны делать все, чтобы твоя сестра была счастлива и родила здорового ребенка.
– Я делаю, – вяло отозвалась Инга, натягивая футболку."
"Футболка почему-то оказалась слишком свободной и выглядела бесформенной. Инга похудела, что ли, за последние две недели? Вроде не с чего, все было как обычно.
Ну точно, Машка! В рамках демонстрации хозяйственно-бытового рвения сестра периодически затевала большие стирки, засовывая в машинку без разбору все, что накапливалось в корзине для грязного белья. Навыков сестры хватало только на то, чтобы не стирать черное вместе с белым, о режимах и температуре она думать не привыкла, исходя из представления, что чем быстрее вертится барабан и чем горячее вода, тем лучше отстирается.
Инга, бережно относившаяся к одежде, покупавшая ее редко и носившая подолгу, тысячу раз просила не трогать ее вещи: она сама постирает, строго соблюдая указания на бирках. Но у Машки всю жизнь в одно ухо влетает – в другое вылетает. И эту голубую футболку, итальянскую, шелковистую, которую Инга первые несколько лет носила на работу, а теперь ходила в ней дома, сестра ничтоже сумняшеся испортила за один миг.
Футболку, которая все эти годы выглядела как новая, будто только что из магазина, потому что Инга стирала ее только руками, аккуратно и осторожно.
Видимо, лицо у нее вытянулось от досады и обиды, потому что мама сразу поняла, в чем дело.
– Ничего, купишь новую, – сухо произнесла она. – У тебя этих футболок – целая полка. Тебе что, дома носить нечего, что ты так расстраиваешься из какой-то тряпки? Ты стала очень корыстной, Инга, так нельзя! Сестре помочь – жалко, тряпку застиранную – жалко, за копейку удавишься.
В детстве ты была такой доброй девочкой, всем сочувствовала, всем помогала, а выросла – черт знает в кого превратилась. Откуда в тебе эта жадность, эта скупость? Это всего лишь деньги! Постыдилась бы!
Всего лишь деньги… Да, наверное.
