— Прелестно, — Лада повесила плащ на треногую хромированную вешалку, загнанную в угол комнаты справа от входа. Подошла к своему столу, выдвинула стул. Сказала, повернув голову в сторону Пулькина: — У меня серьезное дело. Потому начальство и освобождает меня от мелочевки.
— Какое же это такое дело? — озадаченно и напряженно спросил Пулькин.
Лада села на стул, поставила локти на полированную крышку стола, подперла ладонями подбородок и, сожалеючи глядя в глаза Пулькину, произнесла:
— Убийство.
— Как? — он изменился в лице.
— Очень просто. Жил человек, а потом его убили…
Пулькин покраснел, испарина выступила у него на лбу. Он откинулся на спинку стула, смастерил на лице кустарную улыбку, протянул:
— Да-а-а, Лада Борисовна, по сердцу вы начальству пришлись. Это уже точно. Я тут, понимаете, между прочим, двенадцатый год штаны протираю, но такой чести не удостоился. Все, как вы верно сказали, мелочевка. Недоброкачественный ремонт транспортных средств, искажение отчетных данных, сопротивление на танцплощадке.
Да-а…
— У каждого свои возможности, Виктор Сергеевич, — мягко и приветливо пояснила Лада.
22
Зять Веселого Урин — молодой мужчина, пружинистый, высокий, энергичный, стриженный под «ежика», с фирменными очками и броской, как афиша, улыбкой — снисходительно слушал Крюкова. Кивал головой не в подтверждение слов, а скорее в такт, что в свою очередь вызвало раздражение у инспектора. Но он делал вид, что не замечает этого нахального покачивания.
— Илья Степанович, — говорил Крюков.
— Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, чтобы между нами не было никаких недомолвок.
Крюков пригласил Урина к себе в ГАИ. Сидел за столом строгий, но доброжелательный.
Урин по-прежнему молчал и кивал головой.
— Это может нравиться, может не нравиться, но мы официальное учреждение. И я обязан устранить противоречия, возникшие в ваших объяснениях и объяснениях гражданки Уриной. Так, ваша супруга утверждает, что ночь с пятого на шестое апреля вы провели в леспромхозе.
В то же время, по вашим словам, вечером пятого апреля вы поставили машину в гараж и уехали последним автобусом.
— В чем вы узрели здесь противоречие? — Урин наконец перестал кивать головой.
— Разве непонятно? — спокойно и тихо спросил Крюков, устремив на собеседника немного укоризненный взгляд.
— Где я спал, с кем я спал, никакого отношения к Госавтоинспекции и дорожно-транспортным происшествиям не имеет.
Крюков насупился, покраснел.
