Буденовка на его голове была великовата. В руках он держал алюминиевую миску с посадочным луком.
На штакетник слетел воробей. Повернулся в сторону Крюкова. Выжидательно наклонил голову, словно ожидал вопроса.
Подмигнув воробью, Крюков остановился. Через забор обратился к женщине:
— Извините, пожалуйста. Вы, случаем, не видели, к вашему соседу не приходила молодая женщина, блондинка в голубом плаще?
— Я за своими соседями не подсматриваю, — недружелюбно, раздраженно ответила женщина, продолжая подгребать грядку.
— Меня их личная жизнь не интересует.
Крюков обиделся:
— Зря вы так. Меня тоже чужая личная жизнь не интересует… А вопрос мой к вам чисто служебный.
Услышав последнее слово, женщина зажмурилась, точно от солнца, облизала языком тонкие посиневшие губы, сказала похоже что подобревшим голосом:
— Заинтересовались, значит. Я всегда знала, рано или поздно ваша служба соседом Гольцевым заинтересуется.
— Откуда такая уверенность?
— Отсюда, — женщина приложила ладонь к груди. — Двойной он.
— Двойной?
— Да. Как чемодан с двойным дном. Когда вот так… с человеком забор в забор живешь, многое можно увидеть и услышать.
Воробей взмахнул крыльями и рванул в сторону дома, заслоненного от улицы высокой виноградной беседкой.
— Проходила с Гольцевым ваша блондинка. В плаще голубом и сумка через плечо… В дом проходила. Обратно Гольцев вышел один. Замок на дверь повесил. Я еще удивилась…
— Извините, как вас зовут?
— Галина Петровна.
— Фамилия?
— Плотникова.
— Галина Петровна, а не могли вы просмотреть, не заметить, как ушла женщина?
Плотникова с сомнением пожала плечами:
— Не должна.
Я никуда не уходила. — Она вдруг сердито посмотрела на сына и закричала: — Да поставь ты миску на землю! Чего держишь ее перед собой, как нищий на кладбище?
Мальчишка испуганно поставил миску на землю, захныкал.
Крюкову стало не по себе. Словно обидели его. Обидели просто так, походя, чтобы согнать секундное раздражение.
Не сказав больше ни слова, он повернулся и пошел к дому Гольцева.
Калитка, к которой вел мостик из трех досок, перекинутых через неглубокую канаву, оказалась закрытой только на щеколду. За ней выступал угол выкрашенной в синий цвет террасы, которую огибала дорожка, выложенная битым кирпичом. Терраса глядела во двор золотистыми от солнца стеклами. Двери подпирали две широких зацементированных ступеньки. Рядом с ними слева круглилась бочка с дождевой водой, над которой свешивался оцинкованный желоб.
