Но люди уже знали эту новость и знали еще и то, что война не закончена, война продолжается, каждую минуту там, далеко на западе, унося в никуда русских парней — их братьев, сыновей, мужей.
— Про Берлин слыхал? — спросил Петро.
— Слыхал, — пожав руку, Саша озабоченно сообщил ему: — Приодеться мне надо, Петя.
Ничего не изменилось на рынке, будто и не было той ночи. Стояли ряды, бродили продавцы и покупатели.
— Дерьмо тут в основном, Саша, дерьмо и рвань.
— На днях я у кукольников симпатичный пиджачок видал.
— У них товар есть, — подтвердил Петя.
— Но продадут ли, вот вопрос.
— А почему им не продать? Я цену дам.
Петро пронзительно свистнул над ухом Алика. Алик болезненно сморщился, хотел сказать что-то ядовитое, но Петро уже обращался к сиюминутно явившемуся на свист шестерке-алкоголику:
— Федя, не в службу, а в дружбу. Здесь где-то Коммерция с Пушком пасутся. Позови их сюда. Скажешь, я прошу.
— Сей момент, — с лихорадочной похмельной бойкостью пообещал алкоголик и исчез.
Петя стал объяснять, почему могут не продать:
— Им, чтобы фраеру куклу всучить, хорошая вещь нужна.
Чтобы фраер о ней жалел, а не куклу рассматривал.
Перед ними стояли плотный, солидно одетый мужчина в соку и быстрый, изломанный, в постоянном мелком движении юнец лет восемнадцати.
— Счастлив приветствовать ветеранов в радостный день взятия Берлина! — патетически возгласил мужчина, кличка которому была Коммерция. — Мы в логове зверя!"
"— Ну, допустим, это я в логове зверя, — Саша насмешливо оглядел живописную парочку.
— А вы у себя дома.
— Обижаете, товарищ капитан, — укорил Сашу Коммерция. — А у вас, как я понимаю, до нас дело.
— Приодеться ему надо, Коммерция, — взял быка за рога Петро. — Пиджак, брюки, корочки. В общем, с ног до головы.
— Он нас обижает, а мы его одевай, — заметил юнец и хихикнул.
— Будь выше мелких обид, Пушок. — Коммерция положил руку на плечо Пушка, успокаивая. — Пойми и прости молодого человека. Истрепанные военным лихолетьем нервы, отсутствие женского общества, смягчающего грубые мужские нравы, просто бравада…
— Значит, одеваем? — уточнил деловито Пушок.
— Ну конечно же, друг мой Пушок! — упиваясь красотой слова и глубокими модуляциями своего голоса, объявил Коммерция.
— Тогда попрошу вас встать, товарищ капитан, — предложил Пушок.
Саша соскочил с прилавка, а Пушок, отойдя на несколько шагов, стал внимательно изучать его. Рассмотрев, резюмировал:
— Пиджачок скорее всего пятидесятого размера, брюки — сорок восьмого, четвертого роста.
