— Ах ты, гад! С-собака! — и снова правой ударил Боборыкина в челюсть.
Боборыкин перевалился через диванный валик и сбил спиной стул. Чубатов поймал его за шиворот, опять поднял:
— Это тебе за Дарью. А теперь за меня получи!
Он снова ударил Боборыкина в лицо, тот пролетел в прихожую, спиной раскрыл дверь и упал на порог.
Чубатов взял его под мышки, вытащил на крыльцо и столкнул вниз. Потом снял его куртку с вешалки и выбросил из дверей. Боборыкин неожиданно резво вскочил на ноги, схватил куртку и отбежал на почтительное расстояние.
— Это все тебе приплюсуется, приплюсуется! — крикнул, грозя кулаком.
— Пошел вон! Мразь…
Чубатов закрыл дверь и вернулся в дом, из левой руки его текла кровь. Размазывая ее правой ладонью, сказал, кривя губы:
— С-собака! Надо же, руку укусил.
— Дай я тебе платком перевяжу! — ринулась к нему Даша.
— Да пустяки!..
Она ловко и быстро перетянула платком его руку и завязала двумя узелками концы платка. Потом, тревожно заглядывая в глаза ему, спросила:
— Иван, это правда, что тебя посадят?
— Врет.
— Ваня, милый! Я так боюсь за тебя, так боюсь… — она прильнула к нему на грудь и заплакала.
— Успокойся, успокойся, — он гладил ее по голове, как ребенка. — Видишь, я у тебя. Мы очень мирно беседовали с капитаном и расстались друзьями. Он даже хлопотал за меня в райисполкоме!
— Я знаешь о чем подумала? — она запрокинула голову и опять поглядела в лицо ему. — Если тебя посадят, я стану твоей женой.
— А если нет? — он с ласковой насмешливостью глядел на нее.
— Ну, чего молчишь? Будешь раздумывать? Тогда я попрошу капитана, чтобы меня посадили сегодня же.
— Типун тебе на язык! Что ты говоришь такое? — испуганно запричитала она. — Вот беду накличешь! Разве можно смеяться над судьбой?
— А я не смеюсь. Моя судьба — ты. Она в моих руках, — он обнял ее и поцеловал.
Им помешал стук в дверь.
— Неужели ему мало? — сказал Чубатов, оставляя ее. — Погоди, я сейчас.
Даша оправила на себе одежду, причесала волосы, обернувшись к зеркалу, и с ужасом заметила в зеркале, как в комнату входил вместе с Чубатовым капитан Коньков.
Она выронила гребешок, падая, он простучал каким-то странным сухим костяным стуком. Обернулась, все с минуту стояли, как немые, глядя друг на друга."
"— Иван Гаврилович, — сказал Коньков Чубатову, — я должен взять вас под стражу.
— Ваня! Ва-а-аня! — с душераздирающим криком Даша бросилась к Чубатову и зарыдала, затряслась у него на груди.
