Не знаю почему, может быть, это похоже на самоистязание грешника, но мне кажется, что связь несомненна и что связующим звеном был Хромов. Но каким?»
Зазвонил телефон.
— Воронов слушает...
— Товарищ лейтенант, тут в проходной вас спрашивает гражданин один. Фамилия — Мишенев. Очень настойчив. Ждет уже долго...
Воронов обрадовался даже не самому приходу Мишенева, а любой возможности двинуться хоть куда-либо с той мертвой точки, на которой находилось дознание.
Мишенев вошел мрачный и, ни слова не говоря, уселся на стул напротив.
Воронов терпеливо ждал. Мишенев молчал. Глаза его смотрели настороженно, словно он внутренне готовился к признанию в чем-то очень важном и решающем.
— Если вы пришли, то, наверно, хотели мне что-то сказать? — первым начал Воронов и почувствовал, что начал неважно. — Я собрался к вам в гараж... Непременно хотел с вами серьезно поговорить.
— Видел вас... Вы начальство наше обхаживали...
— И почему не подошли?
— Каждый свою баранку крутит, — неопределенно ответил Мишенев.
Только сейчас Воронов обратил внимание на довольно грязный, в глине, мишеневский костюм, спешно и неаккуратно подчищенный.
Особенно грязными выглядели широкие отвороты брюк. Черные импортные туфли были по-шоферски ополоснуты водой, очевидно, из лужи и пошли бурыми разводами.
— Я ездил на аварию, — наконец произнес Мишенев. — Все это вранье про несчастный случай. Такого быть не могло.
— Однако было.
— Смерть была, — упрямо повторил Мишенев. — Но Хромов здесь ни при чем. Старик слишком хорошо водил машину, чтобы ни с того ни с сего столько напахать.
— Ему могло стать плохо, — опять вмешался Воронов, интуитивно почувствовав: самое лучшее, что он может сделать — раззадорить Мишенева.
— А вы в отдел кадров загляните! — зло пробурчал Виктор. — Если найдете за последние десять лет хоть один больничный Хромова, я вам свою квартальную премию на блюдечке с голубой каемочкой принесу прямо сюда.
— Это зачтется как взятка. Сидеть будем оба, — Воронов попытался шуткой завести Мишенева.
— Сидеть буду я — типичный представитель ворья! — он криво усмехнулся.
— Но не о моей сиделке речь. Нынче это вторым делом стало. Дяди Василия нет... — он дернул носом, почти как Мотя. — Это сейчас главное. Вот вам чем заниматься надо!
— Ну, знаете, — Воронов возмутился. — Уж как-нибудь без вас разберемся, чем нам заниматься!
— И то верно, — охотно согласился Мишенев. — Это, так сказать, мое личное мнение.
— На чем же оно зиждется?
— Чего-чего? — переспросил Мишенев.
