О’Тулу вспомнился последний разговор с женой. Но была ли она права?
— И тем не менее ты не утратил способности возмущаться.
— Мы, Фрэнсис, люди конченые, опустошенные. Но и в пустыне попадаются оазисы... А почему, собственно, ты взял со мной этот менторский тон? — взъерошился Леспер-Медок. — Ты сам-то, Счастливчик, разве ты не одному богу молишься — Успеху?
«Счастливчик, которого бросила жена... Жрец ветреной фортуны, уставший от многотрудной погони за удачей...»
— В мои намерения отнюдь не входило тебя обидеть.
Выпьем еще?
— Конечно, — усмешливо откликнулся Леспер-Медок, — нельзя же позволить, чтобы зачах оазис в моей душе. — Он был отходчив, маленький Жак.
— Кстати, мне может понадобиться бунгало.
— На, возьми ключ. Поезжай, когда хочешь, Фрэнки. Только вот на субботу я позавчера наприглашал гостей. Да теперь уж, конечно, никто не соберется. Ты-то мои рауты вообще не очень жалуешь.
— Народ у тебя, старик, собирается чересчур разномастный...
— Верно! Разборчивость — не в моих правилах.
— Впрочем, — О’Тул невозмутимо закончил фразу, — по крайней мере, дважды под твоей крышей я свел весьма и весьма памятные знакомства.
..
— Об одном догадаться нетрудно — Глория. А второе?
Фрэнк нахмурился. Говорить о Драйвуде не хотелось.
— Я тебе искренне завидую, Счастливчик. Давно не страстями живу — страстишками пробавляюсь.
«Еще бы! С такой женой, как Люси, что ему остается... Красотка щедро делит свою благосклонность и прелести между шефом Леспер-Медока (чтобы супруг успешно продвигался по службе), мужем бывшей приятельницы Жака (чтобы быть в курсе событий на случай рецидива) и неким давнишним поклонником (чтобы не терять старого друга дома)».
Бедняга окончательно закис. Привалившись к спинке кресла, понурившись, он затянул популярный некогда шлягер собственного сочинения — непутевый корреспондент монреальской «Ла пресс» пробавлялся и страстишками и стишками:
Облака плывут, облакаУплывают куда-то вдаль,Хлещет дождь по крутым бокамНевысокую Мон-Руайаль[3]. Хлещет дождь по моим рукам, По лицу хлещет дождь косой, И плывут, плывут облака, Как тяжелый, недужный сон.
..У Леспер-Медока в запасе имелся добрый десяток куплетов. Фрэнку набила оскомину меланхоличная баллада, которую его приятель обычно распевал в подпитии. Поэтому, когда в номере раздался звонок, он облегченно вздохнул:
— Алло, алло! О’Тул у телефона. Да, сэр! Спасибо.
На проводе был Лос-Анджелес. Редактор газеты благодарил за оперативность. («Отлично сработано.
