Чуев сбросил ноги и, глядя на Алексея прищуренными глазами, словно только теперь осознал, что он в комнате не один, буркнул:
— Ну?!
«Тот еще интеллект! — подумал Воронов. — Ломброзо бы отнес его к явно немыслящим типам. Надо же — такой узкий лоб скрывался под роскошным чубом. А там, в таллинском лесу, он смотрелся. Неужели мастер спорта Чуев меня так и не узнает? А может, это и к лучшему!»
Но Чуев узнал, хотя и не так, как ожидал Воронов.
— Это вы у нас в гараже следствие ведете?
— Я, — подтвердил Воронов.
— Побеспокою вас с одним вопросом.
— Один — это можно, — Чуев явно приходил в себя и старался напустить лихость подвыпившего человека, что получалось, впрочем, неважно.
— Скажите, — Воронов решил поставить вопрос прямо. — С какой целью вы выпытывали у Моти содержание нашего с Хромовым разговора вечером накануне гибели Василия Петровича?
— Брешет Мотя... — вяло протянул он, но по глазам его и демонстративному зевку Воронов понял, что Чуева очень беспокоит, как много знает спрашивающий.
— Брешет Мотя, — еще раз повторил он.
— Почему вы думаете, что мне сказала Мотя?
— Кто ж еще?
— Оказался свидетелем вашего разговора... — Воронов сразу понял, что допустил ошибку. Чуев впервые открыто улыбнулся, и золотые фиксы полыхнули во рту.
— Не было никакого свидетеля. Не было никакого пытания у Моти... Дура-баба натрепала вам. Никак простить не может, что не удалось охмурить меня тогда и чужого ребенка, где-то прижитого, за моего выдать.
.. Мстит...
Версия, выдвигаемая Чуевым, сколачивалась крепко. И Воронов решил зайти с другой стороны.
— Скажите, а что вы делали в день смерти Хромова? Особенно утром?
Чуев пожал плечами.
— Это уже, правда, другой вопрос, но отвечу. И утром и после обеда все там же был — в мастерских...
— Есть свидетели?
— Сколько угодно... Всех перечислить или десятка хватит? — Чуев спрашивал не без издевки.
— Десятка хватит...
Воронов записал названные фамилии, большинство из которых было ему уже знакомо.
Если они подтвердят, что Чуев неотлучно находился в мастерских — алиби железное. Но ведь Чуев мог служить лишь информатором... Воронов едва успел об этом подумать, как Чуев еще раз с нажимом повторил:
— Что касается разговора с Мотей — брешет баба. Совсем совесть потаскуха потеряла. Впрочем, что тут удивительного? Вон Людмилка о ней еще и не такое рассказать может, — он кивнул в сторону двери. Воронов оглянулся.
