— Да или нет?
— Предположим, — неохотно отозвался Виен.
— Почему же ты не выполнил его приказ?
— Это неважно.
— Неважно так неважно, — согласился Хоанг. — А теперь я скажу, зачем мы с Лан здесь.
Виен медленно повернул голову к Лан:
— И ты... тоже с ним?
— Да, Виен. Я — с коммунистами.
— Значит, он уже успел тебя обработать? — покривился Виен.
— Уже три года я состою в подпольной студенческой группе.
— Та-ак. И что же вы от меня хотите? Судя по этому, — Виен кивком головы указал на перевязанную руку Хоанга, — вы участвовали в какой-то перестрелке.
И теперь хотите, чтобы я спрятал вас у себя или помог добраться до какого-нибудь безопасного места: ведь на улице комендантский час. Я угадал?
— Нет, — ответил Хоанг. — Тебе звонил сейчас Уоррел?
— А при чем здесь Уоррел?
— Это он ранил меня.
— Вот оно что! — Виен снова повернулся к Лан: — Значит, ты участвовала в покушении на собственного отца? Кто же после этого убедит меня, что у коммунистов есть что-либо святое?
— Есть, Виен, — сказала Лан.
— Родина — вот самое святое, что есть у каждого человека. Во имя родины я стреляла в своего отца. Он — враг моей родины.
Виен саркастически засмеялся:
— Родина, патриотизм... Слова. Пустой звук. Все одинаковы — и вы, и те, против кого вы воюете. Каждый умеет порассуждать о родине, о высоких идеалах. Но когда речь заходит о жизни, каждый выбирает жизнь. И желательно с тугим кошельком.
— Неправда! — воскликнула Лан.
— Неправда? — Виен удивленно поднял брови. — Ну почему же? Вот вы, например.
Зачем вы пришли ко мне? Вы боитесь за свою жизнь после неудавшегося покушения. Вы пришли, чтобы я помог вам выжить. Что ж, я сделаю это. Для человека, которого я считал своим отцом... и для девушки, к которой я — чего скрывать? — неравнодушен. В отличие от тебя, Лан, я чту родственные отношения. Я спрячу вас у себя и ничего не скажу Уоррелу. Но завтра мы расстанемся. Навсегда.
— Нам не нужна твоя помощь, Виен, — горячо заговорила Лан, — твоя помощь нужна другому человеку.
Его жизнь — в твоих руках.
— Вы хотите, чтобы я еще помог вашим сообщникам? — Виен покачал головой. — Нет, этого я не стану делать. Достаточно того, что я сделаю для вас, хотя это противоречит моим убеждениям и хотя вы — мои враги. Точнее, были ими. Сейчас вы подняли руки, и не в моих правилах добивать людей, молящих о пощаде. Сдавшийся враг вызывает только жалость — не больше.
Хоанг жадно ловил каждое слово сына, не вмешиваясь пока в разговор.
