И через час я забуду о твоей ошибке, потому что верю в тебя, Виен.
Уоррел посмотрел на юношу и окончательно понял, что не ошибся. По лицу Виена было ясно, что он судорожно пытается найти выход из положения, в которое попал.
«Все кончено, — пронеслось в голове Виена. — Я не смогу предупредить Нго Чака. А как же Лан? Ведь она никогда не поверит, не простит... Будет считать меня трусом, подлецом... А отец прав: Уоррел видит людей насквозь. Что же делать? Что?»
— Может, ты уже предупредил этого человека? — продолжал Уоррел.
— И сейчас решил удрать? Учти — в таком случае я буду вынужден выполнить свой долг. И, как это будет ни тяжело для меня, я заставлю тебя назвать его имя. В нашей священной борьбе с коммунистами нет места для жалости. Я пойду на все. Если ты будешь молчать, я привезу сюда Лан. Ты не сможешь выдержать этого зрелища. Подумай хорошенько, Виен. Подумай о последствиях своего шага. Я хочу, чтобы ты понял: во имя высоких целей я не остановлюсь ни перед чем. Я принесу в жертву даже собственную дочь, поскольку долг для меня и служение свободе — превыше всего.
Не вынуждай меня идти на крайние меры. Не испытывай прочность моих убеждений.
«Боже мой! — подумал Виен. — И этого человека я уважал, восхищался им, считал благородным и добрым. А ведь он не человек. Собственную дочь... Нет, так не бывает, не может быть. Он просто хочет запугать меня. Люди не способны на такое».
Он посмотрел на Уоррела. Глаза полковника излучали стальной, безжизненный холод. И Виен вдруг понял, что Уоррел не играет.
Он действительно выполнит свою угрозу. Лан! Мурашки побежали по спине Виена, когда он представил себе... Лан!
Виен уже был близок к тому, чтобы сдаться, уехать с Уоррелом, — в конце концов, он сделал все что мог... Но теперь, после этих слов Уоррела... Решение пришло само собой, помимо сознания Виена, словно к другому человеку. Он как бы наблюдал себя со стороны. Повернувшись к столу, он положил бумаги и, опустив голову, произнес:
— Простите меня, господин Уоррел.
Я хотел обмануть вас. Я сам не понимаю, что вчера на меня нашло. Какое-то наваждение. Не знаю, как ему удалось уговорить меня...
— Я знал, мой мальчик, что ты образумишься, — с облегчением произнес Уоррел и расслабился. — Я знал, что твой трезвый рассудок...
Уоррел не успел договорить фразу. Виен резко развернулся и, выбросив вперед ногу, носком ботинка сильно ударил его под коленку. Уоррел взвыл от боли. Его левая нога подогнулась, и он упал на одно колено.
