Из двери трижды высовывался человек:
— Граждане, на сегодня выдачи не будет! Слышали ж, граждане! Бандюки склады пожгли.
Очередь стояла угрюмо и бесповоротно. И только на вторичный его выкрик раздался дикий, озлобленный вопль:
— Пайка не будет — мы твой магазин разнесем, сука!"
"Настроение в городке было сумрачное. Гуляев прибавил шагу. На таком настроении легко играть батьке Клещу. Где-то рядом работают враги, упорные и умные. Все их действия имеют общую цель. Эх, будь рядом Санька, они бы вместе что-нибудь придумали.
Бубнич отказался простить Саньку, но все-таки в том, как он ответил на просьбу Гуляева, было что-то успокоительное. Конечно, трибунал разберется.
Он постарался отвлечься.
Прежде всего надо переодеться. Его узкое серое пальто, краги — хотя и вытертые до рыжинки — все же сильно примелькались в городке. Он почти бегом пустился к Полуэктовым. Открыл своим ключом дверь веранды, одним махом взлетел по лестнице и остановился: дверь его комнаты была открыта. Он неслышно ступил туда, и легкая тень метнулась к окну.
Он безотчетно выхватил из кармана наган, шепнул:
— Стой!
Тень остановилась. Теперь в проеме окна вырисовывался женский силуэт. Он сунул револьвер в карман, хотел было спросить, что она здесь делала, но вспомнил, что сам приглашал ее как-то заходить. Она стояла замерев, с поднятыми к груди руками, и он, насторожась, обшарил глазами комнату. Все было на месте, картина незыблемо возвышалась над сундуком. А вот крышка сундука была закрыта неплотно.
Он помедлил, потом взглянул на девушку.
— Садитесь, пожалуйста, — он кивнул ей на единственный стул у окна. Почему вы так легко одеты?
Она с трудом выдохнула воздух, опустила руки, прошла и села.
— Испугалась, — сказала она улыбаясь, — думала, кто-то чужой.
Теперь свет падал на нее сбоку и очень облагораживал слегка курносое бледное лицо с тяжелой косой пшеничного цвета.
— Мы с вами не знакомы по-настоящему, — сказал Гуляев, пристально оглядывая ее, — меня зовут Владимир Дмитриевич, если хотите — просто Володя.
А вас?
— Нина Александровна.
«Что она здесь делала?» — подумал он и спросил:
— Скажите, чья это картина?
— Кто художник? — она повернулась на стуле и посмотрела на картину. — Не знаю. Какой-то сибиряк...
— А кто владелец? — спросил Гуляев, продолжая наблюдать за ней. Она только делала вид, что спокойна, а сама очень волновалась. Грудь ходила ходуном под черным платьем.
— Владелец? — она усмехнулась. — Я. Я купила ее, еще когда училась в Москве на курсах.
