На кухне возились, не слушая криков и ругательств Пафнутьевны, два милиционера, заглядывая во все кастрюли и миски. Всем командовал плотный красноносый человек в кожанке и картузе.
— Здорово, Фомич, — сказал Гуляев, узнав в командире завхоза милиции, — ты чего тут бушуешь?
— При сполнении обязанностев. А ты чего тут?
— Я тут на квартире.
— А! — сказал Фомич. — Хлебные и прочие излишки изымаем. У твоих-то, — он пальцем ткнул в хозяев, — у толстобрюхих этих, знаешь сколько всего заховано? Муки мы тут нашли три мешка, картошку в подполе обнаружили.
Кое-что хозяевам оставим, чтоб концы не отдали. Хоть они и буржуйского классу.
Купчиха издалека закланялась, сложив руки на животе.
Гуляев выразительно посмотрел на Нину. Она отвела взгляд.
Гуляев, весь красный, боясь дотронуться до полыхающих щек, вышел в сени. Здесь тоже ворочали какие-то кадки, ругались и переговаривались милиционеры и парни в кепках, рабочие маслозавода.
В сени вышел Фомич.
— Слышь, Гуляев, — сказал он, — ты слышал — нет, что вышло-то?
— Где вышло? — насторожился Гуляев.
— Да Клешков-то! С тобой работал, помнишь?
— Еще бы!
— Его трибунал к решке, а он сбежал! Вот, братец, беда-то! Бдительность надо держать! Нам Иншаков речь сказанул, до кишок прожег! Раз уж наши ребята могут шатнуться... Тут в оба глядеть надо.
Гуляев прошел к себе и закрылся. Обыск кончился около полуночи.
Почти с самого начала все пошло не так, как задумывал Степан. Когда вечером конвойный вел Клешкова после заседания трибунала в отдел, Степан кинулся на него из-за угла.
Но Васька Нарошный оказался на редкость крепким парнем, и пришлось крепко долбануть его по кумполу прикладом, прежде чем он выпустил Клешкова из своих медвежьих объятий. Дальше все было тоже не по плану. Они должны были бежать по Садовой, чтобы попросить убежища у вдовы Мирошниковой, про которую было известно, что она укрывает подозрительных людей, но с Садовой, как назло, вылезли два сякинских кавалериста — хорошо хоть без лошадей — и открыли такую стрельбу, что чуть не пристукнули обоих.
Пришлось отходить через сады наобум, и кончилось бы это плохо, не возникни на пути неожиданность.
Ею оказался здоровеннейший мужчина с окладистой бородой. Они неслись как раз через его сад, когда он сам вылез в оконце и крикнул им:
— Православные! От бусурманов текете? Вали сюда!
Великан, сгибаясь, ввел их в низкую пристройку, открыл люк, спустился вниз, зажег там свечу и позвал:
— Айдате! Тут спасаться будете. Меня не страшись. Я дьякон. В соборе служу.
