— Встаньте, — сказал он, — собирайтесь!
— Какой-то шум, — прозвучал сзади знакомый голос, — по-моему, здесь все переругались.
Гуляев обернулся. В проеме двери, освещенный слабым светом из кухни, улыбался Яковлев. Шинель на нем была распахнута, в руке фуражка.
— Здравствуйте, Владимир Дмитриевич, второй раз на дню.
— Здравствуйте, — сказал Гуляев, — придется вам мне помочь.
— В чем же? — спросил Яковлев. — Впрочем, я к вам испытываю такую симпатию, что готов помочь в чем угодно.
— Надо отконвоировать моих уважаемых хозяев в ЧК.
— Отконвоировать? — Яковлев туманно улыбнулся.
Гуляев зорко оглядел всех троих. Нина стояла под иконой, сплетя руки у груди. Купец тяжко поднимался с колен. Яковлев смотрел на него с нехорошей усмешкой. Гуляев сориентировался.
— Эй, — сказал он, выхватывая наган, — отойдите-ка от двери.
— Это мне? — спросил, все так же улыбаясь, Яковлев.
— Вам! Ну!
Яковлев шагнул в комнату, и в тот же миг ударил выстрел. Гуляев отскочил. Купец бил в него с колен. В руках у Нины тоже воронено блеснуло.
Он выстрелил вверх, и в тот же миг по руке его ударили чем-то железным. Наган упал. Гуляев заскрипел зубами от боли и попытался поднять его левой рукой, но второй удар сшиб его с ног. С трудом нащупав затылок, уже влажный и липкий от крови, он стал подниматься. Сильная рука заставила его сесть.
— Веревки! — скомандовал голос Яковлева. — Надо спрятать этого большевистского Холмса. Он нам еще понадобится.
Гуляев с натугой приподнял гудящую голову. Нина с окаменевшим лицом принесла веревки.
Яковлев, упершись коленом в гуляевскую спину, натуго скрутил ему руки.
— Не мечитесь, Онуфрий Никитич, — сказал он, — не надо было трусить. Не приди я вовремя, вы могли бы все дело завалить! Сейчас потрудитесь-ка на общую пользу. Отнесите нашего комиссара наверх. Мы тут кое о чем потолкуем между собой, а потом и с ним побеседуем.
Купец, охая и стоная, поволок связанного Гуляева по ступеням наверх и сбросил в его комнате.
Когда купец ушел, Гуляев приподнял голову. Рука болела нестерпимо.
Голова была налита чугуном и ныла. Надо было собрать и привести в порядок мысли, а боль мешала этому. Он стиснул зубы, постарался собраться. Внизу грузно топал хозяин, слышались голоса, но слов разобрать было невозможно. Гуляев поднатужился, перекатился на живот и встал на колени. С большим трудом, стараясь не трясти головой, поднялся на ноги. «Ошибочку допустили, господин ротмистр, или как вас там по чину, — подумал он о Яковлеве, — ног не связали.
