Понадобишься — ракету дам в твою сторону.
— Есть! — Из этого распоряжения Головин понял: крепко здесь командир решил обосноваться, раз орудие без машины оставляет.
Понял это и весь расчет.
Когда уже погрузили раненых буровцев и Кузнецов дал команду отправляться, на позицию к нему поднялись замполит и какой-то незнакомый лейтенант. Замполит, осмотрев местность перед высотой и позицию, сказал:
— С ранеными-то хорошо поступаете, товарищ старший сержант. А если машина понадобится — орудие перетащить. Что тогда?
— Не понадобится, товарищ старший лейтенант, — ответил Кузнецов сердясь.
— Будут снаряды нужны — подбросит, внизу будет стоять наготове. А здесь пока ей делать все равно нечего. Разве что мины дожидаться развернуться негде.
— А если?.. Если придется отходить?
— Уходить не собираюсь. Не за тем забрался сюда.
Кузнецов подошел к орудию. Все было готово для боя. Лишь радист, пристроившись чуть в сторонке, в неглубокой выемке, покрикивал в трубку:
— «Сосна»! «Сосна»! Я — «Береза»! Как меня слышите? Прием.
— И после паузы: — Да, да, «Береза» я, вас слышу хорошо! Хорошо слышу!
Не успел он доложить, что связь с артполком налажена надежно, как перед Кузнецовым вырос улыбающийся Сименцов.
— Товарищ командир, товарищ старший сержант, снова я в вашем расчете! По приказу. — В глазах у него играла лукавинка. — Все честь по чести.
— Знаю, уже рассказали про твои фокусы. Знаю и хвалю. Занимай свое место. Да ты, вижу, уже и занял.
— Есть, товарищ командир! — весело отчеканил Сименцов.
— Теперь я дома. Порядок!
Сумерки все густели, справа, со стороны далекой Балтики, тянуло низовым промозглым ветром, было сыро вокруг и неуютно, но дождь перестал и не шумел больше в кустарнике. Робкая луна выкатилась из-за невидимой тучи, пошла по свободному, просторному небу, заливая местность перед высотой и саму высоту жидким зеленоватым светом. И тут же, словно только и дожидались этого лунного сигнала, словно проснувшись от него, со стороны леса взревели моторы."
"— Внимательно наблюдать! — скомандовал Кузнецов, вглядываясь в пространство.
Но пока ничего не было видно, и только в окопах Бурова произошло едва приметное оживление. — Приготовиться к бою!
Эти последние минуты перед схваткой всякий раз волновали его, и он знал их легкую напряженность, привык к ним — сколько приходилось вот так же выжидать! — и потому хотел только одного: скорей бы они прошли. Он хорошо знал это состояние и знал, что оно сразу же проходит, когда вступаешь в дело.
