— Попросите Санаду, он же её наставник! — До меня доходит, что вопрос может решить лишь Арендар, ведь у него есть и достаточная власть для этого, и мотив: моя просьба. Линарэна устроит труп, мисс Клэренс и Огнад не обладают возможностями потребовать что-то от вампиров. Сглотнув, заглядываю в застывшее лицо Арендара. — Пожалуйста, помоги.
В золотых глазах плещется пламя, сверкают искры.
— Если ты сейчас выпьешь успокоительное, — чеканит Арендар, — и немедленно вернёшься в сокровищницу — помогу.
Я почти ненавижу его за шантаж, но если такова цена шанса Ники на жизнь…
— Хорошо, — опускаю взгляд. — Только Пушинку верни.
Арендар косится на Огнада, тот склоняет голову:
— Уже несу. И успокоительное тоже.
— Лин, — бросает Арендар, — подготовь её к вампиризации. Мисс Клэренс, вызовите Санаду и проверьте заявку мисс Никалаэды.
Он под локоток выводит меня в коридор. Вывернув из дальней палаты, Огнад с огромным меховым шаром направляется к нам.
Не сразу в раздутом существе узнаю Пушинку, у неё даже глаза стали раза в три больше. А уши, наоборот, уменьшились. Сдавленное «оии» звучит совсем незнакомо.
— Пушиночка. — Широко раскинув руки, обхватываю её. — Что с ней?
— Жить будет, — резко отвечает Арендар и, забрав у Огнада флакон, притягивает меня к себе.
Нас окутывает золотое пламя. Оно припекает почти до боли, лишь закрывшие нас перепончатые крылья спасают от ожогов.
Когда сияние исчезает, по разгорячённой коже от холода бегут мурашки.
А ведь это знакомый роскошный подвал, раньше он казался тёплым.
Откупорив флакон, понюхав и попробовав содержимое, Арендар протягивает его мне:
— Пей.
Меня обдаёт дрожью негодования, но я, прижимая к себе необъятную кряхтящую Пушинку, не дрогнувшей рукой беру горячий флакон и выпиваю до дна.
— Я сделаю всё возможное, чтобы помочь твоей подруге. — Арендар сжимает своё запястье, и его всего окутывает золотое пламя.
Выронив флакон, я крепко-крепко прижимаюсь к Пушинке, утыкаюсь лицом в её шерсть.
Но слёз нет, то ли злость их вытравила, то ли успокоительное.
— Ох… ооо… охо, — стонет Пушинка, едва убираю руку от её живота.
Мышцы ноют от бесконечных поглаживаний, но я снова потираю раздутое мохнатое пузико. Занимающая половину дивана Пушинка смотрит на меня с безграничной благодарностью.
У меня нет ни злости, ни сил: какое-то тупое ожидание известий.
