К тому же… с нынешними проблемами с зомби и таможней я вряд ли дождусь посылки… Может, Пушинка перьями поиграла, загнала их в какой-нибудь уголок?
— А магией это можно проверить?
— Я поискала, но не нашла. Возможно, охранные чары комнаты мешают. — Ника обращает взгляд на окно. — Хорошо поёт. Только странно, что не у женского общежития.
— У больничного корпуса.
Ника вскидывает брови и многозначительно тянет:
— Аа. Огнад, значит. Удивительно, как он с живыми, да ещё целым оркестром, сработался, — она отпивает чай.
— У него зомби оркестр.
Поперхнувшись, закашлявшись, Ника поднимает на меня увлажнившиеся глаза:
— Что?
— У него оркестр из зомби. Сама видела, как они туда шли.
Фыркнув, Ника разражается хохотом.
— А что такого? — интересуюсь я, но веселье Ники такое заразительное, что сама начинаю посмеиваться.
— Мощно. И очень в некромантском духе, — смеётся Ника. — Заявиться к целительнице с оркестром мертвяков.
И в самом деле забавно.
Из моего алькова выкатывается Пушинка и сердито восклицает:
— Финь! Финь-финь! Финь! — Тряхнув кулачками, она зевает и обиженно добавляет:
— Финь!
— Кажется, нас отправляют спать, — предполагает Ника.
— Или просят вести себя тише.
Зевнув, Пушинка укатывается в альков. Едва сдерживая смех, Ника сочувствует:
— Строгая она у тебя.
— И принцев любит.
— В смысле?
Помедлив, жалуюсь Нике на мелкую мохнатую любительницу потискать симпатичных императорских драконов. На что Ника разводит руками:
— Её можно понять: наследник хорош.
— Да, что есть, то есть, — вздыхаю я, и по спине пробегает холодок.
— Он тебе не нравится?
Можно сказать «нет» и закончить разговор, но я обхватываю тёплую чашку ладонями и, глядя на блеклое отражение в тёмной воде, признаюсь:
— Нравится.
— Ты ему, судя по метке и охране из императорских гвардейцев, тоже далеко небезразлична. Так в чём проблема?
— Меня… пугает его напор. И сила. И то, что он, в общем-то, может сделать со мной что угодно, он же наследный принц.
— Он дракон правящего рода.
И его поведение, насколько могу судить, деликатно. Для дракона.
— Может быть. — Постукиваю ногтями по кромке чашки. — Просто, понимаешь, у меня ещё ни с кем не было отношений, а тут всё так внезапно закрутилось, и Арендар такой… раньше никто ничего подобного себе со мной не позволял, всё было очень мягко, а тут вдруг… Он хватает меня и выдаёт: ты моя, и это не обсуждается. И всё. У нас так не принято. Ну, то есть, у некоторых принято, но для меня это неприемлемо.
