— Мне кажется, или она подросла? — Арендар, не замечая пристального внимания окружающих, поднимает руку и заглядывает в громадные влюблённые глаза Пушинки.
— Подросла, — поспешно поднимаюсь.
На нас очень-очень внимательно смотрят. Прежде, чем успеваю сообразить, оставаться здесь, бежать или что-то говорить, Арендар поднимается и подаёт мне руку.
Быстрее вкладываю пальцы в его ладонь, чтобы с перепуга не натворить какой- нибудь глупости.
Гвардеец бесшумно освобождает нам путь в проход между столами.
И вот мы с Арендаром чинно шагаем к выходу.
От напряжённого желания держать спину прямее и плечи развёрнутее сводит мышцы. Да и выражение лица у меня, наверное, каменное. Шаги и стук сердца кажутся невероятно громкими, хотя как слон я не топаю, да и второе точно иллюзия.
В коридоре Арендар на ходу придвигается и шепчет:
— Почему тебе страшно?
— Боюсь, кто-нибудь во мне взглядом дырку прожжёт, — почти не двигая губами, отзываюсь я.
— Привыкнут. Существа ко всему привыкают.
— С этим трудно поспорить.
Выход на крыльцо непростительно близко, я не успеваю собраться с мыслями: «Зачем он пришёл? Чего хочет? Что делать? О чём говорить? Можно ли расспросить о Видящих? Надо ли повторять о своей позиции в отношениях? Что делать-то?»
Солнечный свет ударяет в лица.
Несколько десятков пар глаз устремляются на нас. Это невыносимо! Разворачиваюсь к Арендару, но и сзади нас уже подпирают и тоже смотрят.
Не привыкла я быть публичным человеком, никогда не думала, что такой стану. Словно мало мне было внимания с самого попадания сюда, теперь его в разы больше.
— Пойдём, — переплетая наши пальцы, Арендар тянет меня с крыльца. — Тут есть одно тихое место.
Надеюсь, он не о своих апартаментах. Я притормаживаю, но почти сразу понимаю, что мы направлялись в противоположную сторону, и продолжаю путь. Если Арендар и почувствовал заминку, об этом молчит.
Гвардейцы чеканят шаг следом за нами, несколько студентов склоняют перед Арендаром головы.
— А почему они кланяются? — после четвёртого удивляюсь я. — Ведь остальные этого не делают…
— Надеются обратить на себя внимание столь явным почтением, ведь устав академии предписывает обходиться без титульных проявлений вежливости.
— И как, обращают?
— Безусловно. Только с дурной стороны: они не выполняют предписание студентам.
Бедные-бедные Изольда и Вильгетта, они-то думали, что выказывают уважение, а на самом деле…
— Куда мы идём? — Оглядываю стелющуюся перед нами аллею и деревья: никогда не была в этой части академии.
