— Я до сих пор на имперской службе? Твой отец, если что, сможет меня призвать и заставить работать?
— Он может попробовать, конечно, но мы вместе этот призыв прервем легко. И отец у меня разумный, не станет так глупить, скорее сменит эту печать на обычную родовую, чтобы быть на связи, не более. После свадьбы.
— Почему после свадьбы?
— Вдруг ты запаникуешь в последний момент, сбежать захочешь, способ какой изыщешь — тут-то тебя и отправят исполнять служебный долг.
Приходится опять ноготками его под ребрышки потыкать, шутника такого.
— Стереги лучше, тогда не убегу.
— Стерегу, как же иначе?
Мы умолкаем. Говорить не хочется — только прижиматься друг к другу, чувствовать тепло.
В отдалении иногда показываются фигуры гуляющих, мундиры караульных. Все тихо и спокойно.
Возле нашей круглой башни гвардейцы стоят неподвижно, точно статуи в алых мундирах, смотрят прямо перед собой.
Внутри приветливо загораются светильники, озаряют ступени наверх.
«Явилась», — в голове раздается голос Пронзающего.
Я останавливаюсь, и Арен вопросительно на меня смотрит.
«У девочки свадьба на носу, ей сейчас не до нас», — вздыхает Рассекающая.
«Вот именно: как надобность отпала, сразу нас забыла!»
— Оружие, — тихо произношу я. — Они недовольны тем, что я их не навещаю.
В желтой гостиной тоже загорается свет, отражается в зеленовато-желтых глазах разлегшейся на софе Пушиночки. Она потягивается, выпускает на подлокотник коготки. Наше с Ареном оружие лежит на столе, металл холодно отражает свет, а затянувшееся молчание намекает на обиду.
Подойдя к столешнице, мягко улыбаюсь палашу в центре и пистолетам по бокам. Арен, остановившись напротив, скользит пальцами по пламенному лезвию своего двуручника.
— Простите, я забегалась.
«Ты забегалась, — передразнивает Пронзающий. — А каково нам здесь лежать в одиночестве и скучать не подумала!»
— Простите, — покаянно склоняю голову. — Не думала, что вам будет интересна предсвадебная суета, думала, вы захотите отдохнуть после такого славного боя.
«Мы отдохнули, — чуть более мягко ворчит Пронзающий. — Могла бы и прихватить нас в свой мир».
— Но вам нельзя, вас могло там разрушить... и откуда вы знаете, что я куда-то отправлялась? — Оглядываюсь на Пушиночку: она с самым невинным видом начинает разглядывать узоры на обивке софы.
«Вот видишь, — назидательно произносит Рассекающая. — Я же говорила, что у Леры была причина не брать нас с собой, не ворчи».
