Волкооборотни, несмотря на почтенный возраст, как-то незаметно пробрались к дверям раньше них. За Фламирами гордо выходят люди. Помявшись, драконы начинают расходиться. И только эльфы остаются на месте.
Оглядевшись и убедившись, что в зале никого постороннего не осталось, Беарион спрашивает:
– Знаете, почему нашей страной управляет совет восьми, а избранный из их числа властитель обладает лишь правом двойного голоса, но не правом единолично принимать решения?
– Нет, – признаётся император.
– В нашем родном мире эльфами управлял король.
Он один принял решение, которое погубило не только страну, но и весь мир. Нам пришлось бежать, скитаться, отвоёвывать себе место под чужим солнцем. Начиная нашу жизнь здесь, в Эёране, первые эльфы поклялись, что никто и никогда не будет принимать решения единолично, потому что рано или поздно это приведёт всех к гибели.
Он пронзительно смотрит на Арена, и у меня всё внутри сжимается от невыносимого стыда за наш поступок. Атмосферу посвящения в великую мудрость нарушает Линарэн, небрежно бросивший:
– В случае со многими неизвестными статистически вероятность ошибки у решения одного индивидуума и у решения группы индивидуумов одинакова.
Впрочем, как и у брошенной монеты."
"Глаза Беариона округляются, по лицу расползаются красные пятна. Крутанувшись на каблуках, он пулей вылетает из зала, а за ним и все остальные эльфы.
– Линарэн, – мрачно выдавливает император.
– Не понимаю, почему они всегда странно реагируют на мои замечания. Я в этом точно не виноват. Ты же сам видел.
– Это же эльфы, – пожимает плечами Видар и признаётся. – На меня они тоже обычно странно реагируют.
Нервный смешок срывается с моих губ.
– К сведенью, – так же спокойно продолжает Линарэн. – У нас уже несколько раз внутри дворца срабатывает защита. Кажется, на первом этаже что-то происходит.
В зал влетает Дарион:
– Надо усмирять архивампиров. У Санаду особый допуск, он смотался, а они, не поймав его, стали искать Никалаэду, перепугали охрану, гвардейцев Валерии. Никалаэда заперлась у Иссены, пока…
Сердце ёкает, я подаюсь вперёд, собираясь бежать на помощь, но Дарион, глядя нам за спины, вдруг оскаливается.
В окно просовывается бледное в венах лицо архивампирши, и оскал у неё повнушительнее:
– Вы должны дать нам переговорить с обращённой Санаду, это в ваших же интересах.
От нетерпения её когти прорезают дерево подоконника.
– Зачем? – с вопросом Арен опережает меня буквально на секунду.
Архивампирша щурится:
– Это внутреннее дело конклава.
