Последний реанорец. Том V

‒ Принимает договор! Клянусь Катаклизмом!

— МАТЕРЬ БОЖЬЯ! ВЫ ЭТО СЛЫШАЛИ?! СЛЫШАЛИ?! ‒ надрывался маг, не переставая вопить, но его было сложно разобрать из-за полного безумия, творящегося на трибунах.

Народ после услышанного бесновался как умалишенный.

— КРОВАВЫЙ ЛАЗАРЬ ДАЛ ДОБРО НА ПРОВЕДЕНИЕ СМЕРТЕЛЬНОЙ СХВАТКИ СРАЗУ С ДВУМЯ СТОЛПАМИ! ЭТО ВЕДЬ ПОЛНОЕ СУМАСШЕСТВИЕ! НАСКОЛЬКО БЕЗУМЕН ЭТОТ РУССКИЙ ПАРЕНЬ?! НЕУЖЕЛИ ОН НЕ БОИТЬСЯ СМЕРТИ?!

— Оттон, ты идиот! ‒ прошипела с тревогой в голосе Валуа, не сводя с меня холодного взгляда.

Поздно. Уже поздно. Тут она права.

— Поздно, девочка, поздно, ‒ прошептал я одними губами, а после с довольным видом рукой указал на трибуны. ‒ Считайте эти возгласы, своей поминальной панихидой.

Всего за долю мгновения довольство на лице Габсбурга испарилось, а личико Селены лишь сильнее напряглось. Оба уникума уже было открыли рот, чтобы, что-то произнести в ответ, но ведущий маг не дал им этого сделать. Прозрачно-матовый барьер за секунды покрыл весь Колизей, даже крик толпы стал приглушенным.

— А теперь нас ждёт битва двое против одного! Андабат прошлого столпового магинария и Белая Молния Французской Империи против Безумного Кровавого Лазаря! Иииии… Да пусть начнется эта замечательная битва! К БОЮ!!!

Перед тем как разорвать дистанцию пришлось бросить очередной взгляд на ложу Потёмкина и Трубецкого, однако всё осталось всё также, и внутренне тяжело вдохнув, вновь переключился на своих противников.

Видит Бездна, притворяться мне приходиться для дела, а не шутки ради. Надеюсь, она поймет меня.

Как объяснила Острожская, непонятная бурда, которую мне пришлось выпить, на пару суток поражает каналы мага и достучаться до резерва в таком состоянии невероятно трудно. Вот только перекрыть весь доступ к магии может лишь платина-палладий, а этот токсин затрудняет обращение где-то на восемьдесят-восемьдесят пять процентов. Значит, придется использовать около двадцати процентов резерва и всю мощь силы духа с эфиром.

— Хватит, Селена, возьми себя в руки. Время размышлений прошло, ‒ холодно процедил Оттон, вынимая из ножен туманного цвета фламберг, пока пурпурное сияние силы духа окутывало парня с ног до головы. ‒ Пора прикончить эту никчемную грязь. Он допрыгался и отжил своё!

После слов Габсбурга на лице девушки еще были видны сомнения, но миг спустя та прикрыла веки и глубоко вдохнула, а открыв глаза, взор её полностью переменился и ужесточился.