Последний реанорец. Том XI

Каждый присутствующий житель Мерраввина так или иначе приветствовал выживших храбрецов, которых из двух тысяч осталось менее трёх сотен. Деньги, оружие и драгоценные камни, всё летело прямиков на ристалище с многоуровневых трибун прямиком к ногам участников.

Вот только всё это время я не обращал никакого внимания на рёв опостылевшей мне толпы, ведь в голове у меня звучала безупречная мелодия ледяного леса.

— Простите нас, благодетель Зеантар, — вдруг раздался над ухом жалобный и едва тихий голос Ниа, а пение резко прекратилось.

 — Мы давно не практиковались. Вам не нравится, да?

Главная суть фей Зеленвальда в том, что поют они не для всех, а лишь для тех, кого сочтут достойным, потому как благодаря своим магическим способностям своё мастерство они передают на прямую в сознание слушателя, а не во всеуслышание. Порой за всю жизнь невозможно услышать их драгоценного голоса. И теперь я понимаю, почему асуры изуродовали безобидных существ. Они отказались. Отказались петь для них после утраты крыльев.

Силой их не заставить и таким образом они решили им отомстить не убивая. Ведь по неподтверждённым слухам они великолепные эмпаты, а их ноктюрны перед битвой делают любого разумного сильнее.

Однако правда это или вымысел. Я не знаю. Никогда не интересовался подобным.

— Всё по-прежнему бесподобно, девочки, — улыбнулся как можно теплее я, сидя на перилах ложи и неторопливо разлепляя веки, попутно с этим глядя как увлеченно между собой общается Бездна с божествами и архидемоном, пока сам картар беспробудно дрых в кресле неподалёку.

Тому было плевать как на вопли народа, так и на их крики. — Ваша поэзия, как и всегда на высоте.

— Спасибо вам, благодетель Зеантар, — заговорила шепотом Ифа, поглаживая меня по щеке своей миниатюрной ладонью, словно утешала. — От вас нам приятно это слышать. Вы хороший реанорец, но почему-то очень и очень часто грустите и сожалеете о чем-то. Мы это чувствуем. Вы грустите даже тогда, когда всем улыбаетесь.

Вот как? Что ж, от столь проницательных существ даже я не смогу скрыть такого.

Все высокоранговые менталисты позавидуют подобной эмпатии.

— Вовсе нет, Ифа. Во мне мало хорошего. Очень мало, — подмигнул я весело малышке. — В сущности, я корыстный, гневливый, самонадеянный, самодовольный и достаточно злобный реанорец. Можно сказать, что за многие годы я стал квинтэссенцией смерти и зла. Окружающий нас мерраввинский сброд не даст мне солгать. А над грустью и сожалением я не властен.