Последний реанорец. Том XI

Однако вместо какого-либо раздражения за спиной раздались вначале редкие смешки, а затем, словно снежная лавина стал разносится нарастающий смех и хохот.

— Во имя Катаклизма! — будто курица-наседка запричитал Терентий, пробившись в детскую одним из последних и завидев меня, шокировано расширил глаза и стремительно рванул куда-то обратно. — ГОСПОДИН ВЕРНУЛСЯ-Я-Я-Я! РАДОСТЬ-ТО КАКАААААЯЯЯЯ…

— Да… — прошептал облегченно я, посмеиваясь вслед за остальными и прижимая к себе всех, кого только мог.

 — Дома. Теперь я и вправду дома…

Приятно вернуться туда, где тебя ждут. Очень приятно. Порой я даже опасаюсь представить насколько, потому как за минувшие дни я подолгу не мог уснуть. Точнее просто боялся. Боялся закрыть глаза. Предполагая, что, открыв их, всё это окажется лишь сном или же ужасным наваждением. Семья, девчата, жены, сын. И приду я в себя вновь, где-нибудь на просторах смежной стигмы в ожидании странников.

Сегодня уже пойдут пятые сутки, как я не выползаю из кровати и практически не выхожу из покоев, где провожу своё время лишь с жёнами и сыном.

Завтрак, обед и ужин в постель. Страстные ночи с девчатами. Те даже очередность составили, правда, все эти дни она нарушалась уже несколько раз. А невинное дитя лишь спит, ест и ходит под себя. Но в этом во всём есть нечто притягательное и необъяснимое. Мне хватало и того, что я нахожусь рядом и просто наблюдаю за ним, за Алишей и за всем происходящим.

Как ни странно, но после прибытия в столицу меня никто не трогал и не беспокоил.

Ни государь, ни дворяне, ни Потёмкин с Трубецким. Да я даже толком не смог ни с кем поговорить. Лишь с девчатами и то не обо всём. Самое скверное пришлось оставить напоследок, но затягивать с этим не буду. Хотя чужеродного внимания всё-таки оказалось хоть отбавляй. Несколько двоек третьего тайного отдела часами напролёт скрытно находились у резиденции. Похоже, либо Курташин, либо Решетников были в своём репертуаре.

Взгляд то и дело блуждал по покоям, по разметавшимся волосам Алины и Лиры.

По обнаженным соблазнительным и сексуальным изгибам, а чуткий реанорский слух и обоняние не только улавливали их мерное дыхание и аромат прекрасных тел, но также еще приходилось отслеживать одновременно с этим сопение малыша в соседней комнате.

Что ж, на сегодня остался главный вопрос, над которым я монотонно размышлял все эти дни, ну а после можно взяться и за дела насущные.