Установили, задержали, раскололи, доставили, отдали — а дальше пусть бумагу следак марает. А он в пиджачке, в кабинете, с кружкой кофе и взглядом прокурора. Только жулика в жизни не ловил.
Хотя… бывали и другие. Был вот у нас такой Кочубей Иван Васильевич. Настоящий мужик. Следак с большой буквы. Сам выезжал, сам по подъездам шастал, сам крепил. Никаких тебе бумажных поручений от него, мол, привезите, доставьте, найдите. Если надо кого приволочь — сам ловил. Расколоть — тоже не вопрос. Словом, умел и дело свое любил.
Сейчас таких, чувствую, не осталось. Да и раньше-то редкостью были. Посмотрим, что за мужик с нами поедет. Похож будет на Кочубея или нет.
— Седьмой, Берёзовке… — пробубнил прапор, привычно нажав кнопку на рации, вызывая дежурную часть.
— Кхррч… — прошипело, похрипело, и потом отозвался знакомый голос Ляцкого: — На связи Берёзовка.
— На точке. Пусть следователь выходит, — буркнул водитель.
— Звоню, — ответили с другого конца.
Не знаю, сколько звонил Фомич, но следак вышел не сразу.
Когда появился — я аж кашлянул. Из подъезда вышла девица — и в ней всё было… слишком… слишком не свое… Губы, грудь — как будто отдельно от тела живут, бёдра — под юбку не влезают. Ресницы — как щётки, длинные. Моргнёт — комара убить может, если близко подлетит. Обвесов больше, чем у пацанов на «десятке» с рынка. Вот такие теперь у нас следователи…
Кочубей, брат… ты бы в обморок хлопнулся. Хорошо, что не видишь.
* * *Мажорчик оживился, как только в поле зрения возникла кукла из СК.
Следачка молодая — будто бы лет двадцать, а может, за тридцать, ну или в крайнем случае — ближе к сорока. Потому что лично я достоверно пока не мог определить пробег. Боевой раскрас скрывал: всё глянцево, выровнено, подсвечено, подтянуто, надуто.
Издалека кажется девчонкой, а ближе присмотришься — та еще фея Крестная.
И этот лисий прищур… Чингисхановы скулы… На фига такие современные девушки делают? Если китайцы нападут, чтобы за своих приняли?
— Здрасьте, — проскользнула в «Газель» дамочка.
— Что у нас там?
Я подал руку, чтобы коленками не зацепилась, слишком юбка узкая. Воспользовалась без слов, будто так и надо. Ни тебе «спасибо», ни взгляда.
— Труп, — с важным видом кивнул Шульгин.
А сам на ноги её залип, глаз не отрывает. Сделал стойку — как терьер на желанную дичь. Слюну разве только не пустил.
Мы тронулись.
А девица уселась, морщила носик, тыкала коготком в айфончик, хмурилась при каждом толчке «Газели».
