С другой стороны полезно, напоминалки не нужны и стикеры на зеркало можно не клеить.
— С кем это ты тут разговариваешь? — спросил внезапно влетевший в кабинет Юдин. Вид он имел цветущий и жизнерадостный.
— С умным человеком, — хмыкнул я. — Чего хотел?
— Пригласить тебя сегодня на открытые чтения у нас в клубе, — сообщил Илья, улыбаясь от уха до уха. — Я свою новинку буду читать, снова начал писать стихи и уже совершенно с другим осознанием процесса.
— Градус слезоточивости снижен? — поинтересовался я.
— Практически до минимума, ты меня просто не узнаешь, — подмигнул Илья.
— И Настю с собой бери.
— Обязательно, — кивнул я. — Думаю она не откажется.
— А Лизу тогда ещё захватим? — спросил он, заискивающе глядя мне в глаза.
— Лизу? — я вскинул брови, туго соображая."
"— Ну да, Лизу, Курляндскую, — насторожился он, увидев мою реакцию. — А что такого?
— А-а-а, ты про эту Лизу, — улыбнулся я. — А я думал может у тебя какая-то подружка появилась поэтесса, живущая здесь поблизости. Само собой разумеется захватим.
Я повесил пальто и шляпу на вешалку, сел за стол и начал разбирать содержимое портфеля. Юдин так и стоял молча возле двери. И только тут до меня начал доходить смысл его слов.
— Лизу? — снова переспросил я, удивившись теперь ещё больше. — Ты ей уже успел почитать свои стихи?
— Наконец-то до тебя дошло, — вздохнул Юдин, счастливо улыбаясь. — А я уж переживать начал, что тебе всё пофиг.
— Извини, наверно слишком глубоко ушёл в себя после беседы с главным лекарем Питера с утра пораньше, — я отложил в сторону кипу бумаг и снова уставился на друга.
— И когда ты успел? — полюбопытствовал я.
— В последние дни перед нашим отъездом, — хмыкнул Илья. — Шёл по лестнице, она увидела меня и позвала помочь передвинуть шкаф, а то Кузьма Никитович один не справлялся. Я же не могу отказать в помощи такой красивой девушке? Потом я полюбопытствовал её работой, а потом прочитал одно из своих старых стихотворений. Представляешь, она плакала!
— У тебя слезоточивые стихи, это правда, — кивнул я.
= Если ты прочитаешь хоть что-нибудь плюшевому мишке моей сестры, он тоже заплачет.
— Ага, ты когда впервые это услышал, ржал, как конь, а она плакала! — настойчиво повторил Илья.
— Ржал? — переспросил я. — Так ты меня наверно путаешь с тем прежним Сашей, а я теперь совсем другой, так что не обобщай. Во сколько начало ваших выступлений?
— В семь вечера, — с важным видом сообщил Юдин. — Позвони, когда будешь выезжать, я на улицу выйду.
