Путь одиночки

Ну вон же! Посмотри!

— Приплыли, бро, — поморщился Момент. — Глюки у девки.

Влада затихла и минут десять таращилась на небо, что-то лопотала. Момент перебрался на сиденье напротив, Данила положил девушку так, чтобы ее голова оказалась на его коленях, и принялся перебирать пряди ее волос. Бессилие раздражало, а тащиться электричка будет еще целый час. И ни лекарства тебе, ничего! От тела Влады шел жар, под глазами залегли тени, дышала она шумно, тяжело.

— Воспаление легких, — вздыхал Момент, ерзая на сиденье.

У Данилы мысли разбегались. Придется отложить разбирательство с Ротмистровым и в первую очередь помочь Владе. Словно угадав, о чем он думает, девушка хрипло закашляла и вроде бы пришла в себя, глянула на Данилу осмысленно:

— Потерпи. — Он снова провел ладонью по ее волосам, будто это могло чем-то помочь.

Когда приехали, Момент с Данилой взяли Владу под руки — ноги у нее подгибались — и повели к выходу.

— Слышь, бро, в больницу бы ее, я серьезно, бро, загнется же.

В больницу? У Влады нет при себе документов — когда она переодевалась, Данила обратил на это внимание. И потом, капитана Астрахана наверняка ищут уже в Москве. Патрулям раздали его фоторобот, в приемном покое же и примут, попадут они с Владой оттуда не в палату, а в камеру.

— Не вариант, — будто подслушав его мысли, сказал Момент. — Значит, бро, выход один: пилим до моего дома, вызвоню знакомого врача, антибиотики будем колоть.

— Это кто? — спросил Данила, озираясь.

— Подруга моя. Она два курса медунивера закончила.

Просто так выйти с вокзала им не дали. Данила уже подзабыл, каково это — пользоваться общественным транспортом, тем более железнодорожным, тем более в такой замечательной стране, как Россия, а если быть точным, в том шанкре на теле нашей родины, который называется Москва.

Их электричка прибыла из Твери, города, наполовину находящегося в Секторе, и естественно, пассажиры привлекли повышенное внимание сотрудников правоохранительных органов, или, проще говоря, ментов. Шмонали всех. Тех, кто выглядел хоть немного подозрительно, шмонали с особым цинизмом. Тех, кто хоть отдаленно видом своим — обувью, одеждой, снарягой — напоминал обитателя Сектора, отводили в сторону для личной беседы.