Путь одиночки

Но и здесь ощущался упадок. Закрытые жалюзи витрин магазинов, граффити на стенах, редкие прохожие, мусор на тротуарах, разбитый асфальт.

Момент подкатил к зданию Киевского вокзала и оставил «табуретку» на платной стоянке — во второй раз за день.

Вокзал действовал: приходили и отправлялись поезда, как дальнего следования, так и электрички, толпились приезжие и отъезжающие, рыскали в разномастной толпе карманники, тут же продавали краденые телефоны и украшения.

На подступах к рынку шла торговля цветами. Сколько Момент себя помнил, всегда у Киевского дежурили кавказцы с охапками роз.

— Розы, кому розы нэдорого, розы покупаем!

— Розы, свэжие розы… Розы берем!

Уворачиваясь от назойливых торгашей, Момент потопал на рынок. Здесь было грязнее, жестяные контейнеры жались друг к другу, образовывая лабиринт ходов. Пешеходов от солнца или дождя защищали натянутые между палатками полотнища, и потому на рынке царил разноцветный полумрак. Ветер сюда не долетал, духота стояла страшная, продавцы никого не зазывали, смотрели сонно мимо покупателей.

Чужих тут не жаловали.

Момент плюнул на осторожность. В конце концов, пока он тут гуляет и присматривается, Бестия умирает. Реально умирает, вот прям сейчас, и это стремно. Момент видел смерть множество раз и в самых разных обличьях.

Гравицапа сплющивает человека в кровавый блин.

Микроволновка варит заживо, кровь закипает — человека разрывает на кусочки.

Схруст лепит из человека, как из пластилина, невесть что.

В тлене человек умирает от старости за считаные минуты.

И это уже не говоря о хамелеонах, вырвиглотках, ларвах, шестилапах, хренозаврах и прочих порождениях Сектора.

И если умолчать о самом страшном звере Сектора и этого мира — человеке.

На глазах у Момента друзья сходили с ума, тонули и сгорали, гибли в перестрелках и от зубов диких животных, подрывались на минах. Но никто из них не умирал так буднично и тихо, как собиралась это сделать Влада. И пусть Бестия ему сто раз не друг — никто не должен умирать дома, в постели, в Химках, не в Секторе, от воспаления легких.

Это же средневековье какое-то! Не помогают антибиотики? Давно есть биотин. Нет денег на биотин? Продай почку, дом и машину, ограбь, что угодно сделай, но есть же средство. Сейчас никто даже от старости не обязан умирать, как умерла бабушка Геши, когда ему было восемь. Да, несчастные случаи, инфаркты и инсульты остались, но прочие напасти уже не собирают кровавую жатву. У Момента даже в семье, кроме бабушки, никто тихо не «отходил».