Путь одиночки

Через пятнадцать минут (Данила как раз допивал вторую чашку кофе, во рту горчило) к «Евробистро» подъехал неприметный фургон с антеннами на крыше, а по диагонали от входа остановился еще один минивэн, чуть побольше, с раздвижными дверями.

Обе машины капитан узнал. Первая была «подводной лодкой» — передвижной станцией прослушивания, фильтрации частот сотовой связи и приема сигнала с камер и передатчиков подставных агентов. А во втором бусе он сам просидел немало часов, ожидая сигнала «штурм!». Помещалось там восемь бойцов.

Одна штурмовая группа. Скорее всего, второй бронированный фургон стоит за углом.

А у него только пистолет. Против двух штурмовых групп — это как с битой против стаи волков: отмахиваться будешь недолго…

«Выходит, майор Гриценко, ты или подлец и сдал меня со всеми потрохами, или спалили на прослушке. Сейчас мы это выясним».

Майор приехал за пятнадцать минут до назначенного времени. Огляделся, без всякого удивления осмотрев знакомые фургоны, потом подошел к «подводной лодке» и что-то сказал водителю.

Тупые! Данила аж сморщился при виде такой работы бывших соратников… И понял вдруг: да, он теперь воспринимает их как бывших.

Фургон отъехал метров на двадцать назад, чтобы не мозолить глаза у входа.

Значит, подлец ты, майор. Слил капитана Астрахана. Не стоит туда ходить. Расплатившись, Данила направился к задним дверям кафе, но тут на ум почему-то пришло воспоминание о том, каков майор Гриценко был когда-то в деле. Ведь нормальный мужик, настоящий офицер, который своих не кидает… Может, майор искренне верил в то, что его подчиненный предатель и дезертир?

Данила повернул обратно, встал посреди кафе.

Ему ведь нечего терять. Либо он вернется на службу в МАС, убрав Ротмистрова, либо МАС размажет Данилу Астрахана тонким слоем по асфальту. А если сейчас уйти… Он просто не видел другого пути. Что делать дальше — было непонятно. Оставалось только идти ва-банк. И надеяться, что «настоящий офицер» — не маска майора Гриценко, а его суть.

Данила покинул забегаловку через главный вход и, переходя дорогу, махнул рукой людям в бронефургоне.

Небо над головой озаряли непрерывные сполохи Московского сияния, когда капитан Астрахан толкнул дверь и вошел в «Евробистро».

Чем ближе Умар подъезжал к Твери, тем хуже ему становилось: виски сдавливало, в ушах звенело. Мигренями он никогда не страдал, потому списал свое самочувствие на погоду и решил, что пора заняться чем-то более спокойным. Не двадцать лет уже. И не тридцать.